4 декабря 1969 г.
Марк Льюисон (автор книги “Сессии записи ‘Битлз’”): «9:30-16:00. Студия 2 “И-Эм-Ай”, Эбби-Роуд.
Продюсер: Джордж Мартин; звукоинженер: Джефф Эмерик.
28 ноября 1969 года для дебютного студийного альбома Ринго Старра “Сентиментальное путешествие” (Sentimental Journey) была записана демо-версия песни “Синева над тобой становится серой” (Blue Turning Grey Over You) – хит 1930 года Луи Армстронга. В этот день ансамбль из 17 человек записал ритм-трек, а Старр добавил свой ведущий вокал. Песня была аранжирована Оливером Нельсоном. В записи приняли участие труба, тромбон, саксофон, фортепиано, бас-гитара и барабаны. С 9:30 до 13:00 было записано девять дублей. После этого с 13:30 до 14:30 Старр наложил свой ведущий вокал. Затем песня была сведена в стерео, и работа была завершена в 16:00. Два месяца спустя, 24 февраля 1970 года, Старр добавит вторую ведущую вокальную партию».
В этот день состоялась фотосессия Джона и Йоко с фотографом Вольфгангом Хайлеманном для журнала “Браво”.
На снимке крайний справа – фотограф Вольфганг Хайлеманн.
Фото Дэна Рихтера.
Дэн Рихтер (личный помощник Джона и Йоко с 1969 по 1973 год): «Я был “американским другом” Йоко Оно, её личным помощником и доверенным лицом. Как я однажды сказал старому другу: “В конце концов, я был всего лишь дворецким Джона”. Я был с Йоко и Джоном четыре года; я был свидетелем их романа и распада “Битлз”. Пресса может разглагольствовать о том, что “Битлз” распались из-за Йоко, но на самом деле Джон и Йоко просто влюбились друг в друга. Джон ловил каждое её слово. Он хотел стать художником-концептуалистом, а Йоко – рок-звездой. Это, конечно, создавало массу проблем. В “Битлз” были серьёзные проблемы: Джон и Пол отдалялись друг от друга, и большинство участников группы считали Йоко охотницей за деньгами, которая усугубляла их собственные проблемы.
Пол начал указывать другим, что им делать, особенно во время сессий записи, и Джон был зол и разочарован. Мечта о “Битлз” почти закончилась. Джон понял, что Йоко готова была стать его опорой: любовницей, помощницей, учителем и премьер-министром. Тем временем она пыталась стать рок-звездой, но у неё не очень хорошо получалось петь. У неё была манера завывать во время пения, что было бы уместно в японском храме, а не на рок-сцене. Для описания этого я бы использовал слово “вопить”. Джон не хотел слышать ни слова критики в её адрес, но чем больше она пела, тем больше в “Эппл” не могли её выносить. Для них она была не только человеком, сующим нос в чужие дела, но и ужасной певицей в придачу».
Фото Вольфганга Хайлеманна.
Фото Джона Де Роя.
Бэрри Майлз (автор книги “Календарь ‘Битлз’”): «Джон, Йоко, Мэл Эванс, Эдди Кляйн (прим. – в 60-х – звукоинженер на Эбби-Роуд, затем в студии “Эппл” на Сэвил-Роу), Энтони Фосетт (прим. – водитель Джона), Джефф Эмерик и многие другие записали две экспериментальные ленты. Первым был трек, на котором все громко смеялись и выкрикивали что-то, что позже сопровождалось перкуссией и скандированием. Во втором все участники подошли к микрофону и прошептали сообщение. Джон и Йоко объявили, что это будет четвёртый альбом из серии “Два девственника”, “Жизнь со львами” и “Свадебный альбом”, но он так и не был выпущен. Телеканал “Би-Би-Си 1” снял работу в студии для фильма “Мир Джона и Йоко”».
Третий день пятидневных съёмок документального фильма “Би-Би-Си” – “24 часа: Мир Джона и Йоко”. Во второй половине дня группа “Пластик Оно Бэнд” провела сессию звукозаписи в студии “И-Эм-Ай” на Эбби-Роуд. Некоторые кадры вошли в документальный фильм “24 часа”.
Звукоинженер Эдди Кляйн.
Пол: «В его [Эдди Кляйна] характере было так много сторон, что, кажется, невозможно перечислить их все. Он был любящим человеком с искрометным чувством юмора и любовью к хорошей музыке. При встрече мы обнимались, и он иногда слегка кланялся и называл меня “мой господин”. Мы знакомы уже много лет, и мои первые воспоминания связаны со студиями и коридорами на Эбби-Роуд, где он работал. Мы были сумасшедшими художниками, экспериментировавшими с техникой, а Эдди и его приятели были инженерами, которые должны были воплотить это в жизнь.
Когда он собирал мою студию звукозаписи, это было сделано с большим мастерством, и я думаю, что единственным человеком, который знал, что делает каждый фейдер и регулятор, был Эдди. Когда мы говорили о музыке, как это часто бывало, он пел своим богатым баритоном, напоминая мне мелодию, которую большинство людей и не вспомнили бы».
Марк Льюисон (автор книги “Сессии записи ‘Битлз’”): «В конце ноября 1969 года Леннон объявил, что будет записан четвертый сборник их “незаконченной музыки”. “Одна сторона смеётся, – сказал он, – другая шепчет”.
Верный своему слову, в этот день он записал обе части альбома. Для первой части, известной как “Сюжет 1” (Item 1), Леннон построил всех в круг. У каждого был красный клоунский нос, все громко смеялись и выкрикивали случайные мысли. Затем было сделано наложение перкуссии и вокала, после чего Леннон создал черновое сведение, в то время как Оно разносила по студии суши.
“Сюжет 2” (Item 2) был основан на постановке Оно “Шепот” (Whispering Piece). Каждый участник стоял в очереди, чтобы прошептать в микрофон фразу или мысль. Звукоинженер Джефф Эмерик стал причиной истерики, когда прошептал “Голова Билла Ливи” – Ливи был лысым сотрудником “И-Эм-Ай”.
Ко второму треку Леннон намеревался добавить звуковые эффекты, но от него, как и от всего альбома, позже отказались.
Ближе к концу записи было сделано стереосведение обоих треков, а сам процесс записи был снят для документального фильма “Би-Би-Си” – “24 часа: Мир Джона и Йоко”».
В офисе “Эппл”, Леннон и Оно дали несколько интервью, одно из которых было с Аланом Смитом из газеты “Нью Мюзикл Экспресс”.
Алан Смит (журналист издания “Нью Мюзикл Экспресс”): «Возможно, я ошибаюсь, и я надеюсь, что это так, но для “Битлз” настали чёрные дни. Я начинаю задаваться вопросом, как долго ещё их союз сможет выдержать напряжение их собственного таланта.
Джон Леннон стремится к миру и тяготеет к своей собственной группе “Пластик Оно Бэнд”, Ринго стремится к более масштабной и успешной карьере в кино, Джордж Харрисон увлечён сочинением собственных песен, а Пол Маккартни уехал в Шотландию, к своим собственным песням… и тишина.
Несомненно, Джон и Пол находятся по разные стороны прочной стены разногласий и порождённому ими унынию. И вряд ли связь между ними могла быть более слабой, а их противоположные интересы – более сильными.
Несколько дней назад Джон и Йоко дали для “Нью Мюзикл Экспресс” эксклюзивное интервью (частично снятое для фильма “Би-Би-Си 1” – “Взгляни на мир Джона и Йоко Леннон” в программе “24 часа”). В течение более часа Джон давал мне откровенные ответы на свой психологический раскол с Полом и нынешнее состояние дел в “Битлз”. Он был приятным, собранным, прямолинейным, мягким и решительным, и только при упоминании Пола в его голосе звучало сомнение.
Он сказал мне: “У нас с Полом разные мнения о том, как всё должно быть организовано. Но вместо того, чтобы быть спором между нами о том, как должен быть записан альбом или определенный трек, теперь это более масштабный спор об организации самой “Эппл”. Захотим ли мы в конечном итоге от “Эппл” одного и того же, зависит от нашего отношения к этому. Но как этого добиться – вот тут мы расходимся во мнениях. В основном мы расходимся во мнениях по поводу Кляйна. Но, знаешь, я на самом деле не хочу обсуждать Пола без него. Просто, насколько я понимаю, Пол всегда ждал, что этот парень появится и спасёт нас от неприятностей, в которые мы попали. Мы были в полном замешательстве, и только то, что я сказал об этом в прессе в тот раз, позволило Кляйну услышать об этом и встретиться со мной.
Я владею четвертью этого здания, и встал вопрос о том, должен ли я вывести свои деньги, если смогу, чего я, вероятно, не смогу. Я действительно когда-то сказал, что хочу уйти. Просто все мои доходы уходили в ‘Эппл’, а люди, которые здесь работали, тратили их впустую. На самом деле, это была лишь малая часть того, что я хотел. Я просто хотел, чтобы это прекратилось. Бесполезно притворяться, что мы можем находиться здесь всё время, когда происходят такие события. Нам нужен был деловой человек. Ни один из ‘Битлз’ не может проводить здесь дни, проверяя бухгалтерию. Был также вопрос о том, что у нас четверых разные взгляды на ситуации, и сотрудники не знали, как им поступать и кого слушать.
Знаю, что это то, что происходит постоянно. Люди приходят ко мне и говорят: “Пол хочет, чтобы это было сделано. Что ты думаешь?” – и они, чёрт возьми, прекрасно знают, что я думаю, и говорят: “Хорошо”, а потом идут к Полу и говорят: “Джон хочет, чтобы это было сделано. Он снова ушёл”. В результате мы продолжали давать разные указания, но ничего не выполнялось. Как и в любом другом месте, им всё сходило с рук. Мы были наивны и глупы. Чего бы я хотел, так это чтобы дармоедство прекратилось, но дух “Эппл” остался. Дух “Эппл” останется, потому что, если “Эппл” не будет проблемой для “Битлз” – а это было так, – то она просто не может не улучшиться. Наша работа заключается в том, чтобы привнести в “Эппл” творческий подход. Если бы “Битлз” больше никогда не записывались вместе, но каждый из них приложил свои творческие усилия через “Эппл”, то это, по крайней мере, было бы лучше, чем иметь компанию у меня, у Пола, у Джорджа и у Ринго. Вместе мы, по крайней мере, обладаем гораздо большей властью.
Теперь я знаю, что изначальная концепция помогать всем не работает в чистом виде. Всё, что вы получаете – это бездельники и нахлебники, от которых все остальные отказываются.
Единственный способ, которым мы можем помочь другим артистам в “Битлз” – это то, как “Битлз” помогали другим артистам, разрушая новые барьеры. Это то, чего мы не понимали раньше. Мы устроились поудобнее и поверили в свою известность, убеждая себя, что “Битлз” помогли людям отращивать длинные волосы, и “Битлз” начали с этого, и с другого.
“Битлз” распались? Всё зависит от того, насколько сильно мы все хотим записываться вместе. Не уверен, хочу ли я снова записываться вместе. Я то и дело срываюсь с места. Это правда.
Проблема в том, что в прежние времена, когда нам нужен был альбом, мы с Полом вместе сочиняли для него достаточное количество песен. Сейчас нас трое, мы много пишем и пытаемся уместить всё это в один альбом. Или же нам приходится каждый раз думать о двойном альбоме, на что уходит месяцев шесть.
Вот в чём наша проблема. Это не столько личная проблема “Битлы ссорятся”, сколько реальная физическая проблема. Что делать? Я не хочу тратить шесть месяцев на запись альбома, на котором у меня два трека. И Пол с Джорджем, вероятно, тоже. В этом-то и проблема. Если мы сможем это преодолеть, возможно, всё уладится само собой. Никто из нас не хочет бо́льшую часть времени быть музыкантом второго плана. Это пустая трата времени. Мы потратили десять лет на то, чтобы “сделать это” не для того, чтобы иметь свободу в студии записи, а чтобы иметь возможность записать два трека для альбома.
Не то чтобы мы тратили своё время на соперничество в студии, пытаясь записать свои собственные песни. Мы все делаем это одинаково, мы записываем треки по очереди. Просто в прошлом Джордж обычно нам проигрывал, потому что мы с Полом были сильнее. В том, как обстоят дела, нет ничего нового. Это как у людей. Мы всегда говорили, что у нас были ссоры. То, что мы спорим, не новость. Меня больше интересуют мои песни, Пол больше заинтересован в своих, и Джорджу интересны свои. Так было всегда. Вот почему я начал с “Пластик Оно Бэнд” и совместной работы с Йоко – чтобы получить больше возможности. В “Битлз” мне не хватает свободы. “Оно Бэнд” – это мой спасительный клапан. И насколько это будет важно для меня по сравнению с “Битлз”, мне придется подождать и посмотреть.
Здесь нужно понимать, что сложилась странная ситуация, потому что если бы на “Холодной индейке” (Cold Turkey) стояло название “Битлз”, вероятно, это был бы номер один. В “Холодной индейке” есть Ринго и я, и всё же в половине треков альбома “Эбби-Роуд” я не участвую, как и в половине треков двойного альбома – уже довольно давно. Иногда в одном треке может быть только два Битла. Дошло до того, что, если написано “Битлз”, то продажи обеспечены. И начинаешь задумываться: “Что же мы продаем? Покупают ли это потому, что оно того стоит, или просто потому, что на нем написано ‘Битлз’”? У Джорджа такая же ситуация. Я имею в виду, что у него есть песни, которые он пытается записать с 1930 года (прим. – шутка Джона). Ему нужно записать свой альбом. И, возможно, если он напишет на лейбле “Битлз”, а не “Джордж Харрисон”, продажи будут выше. В этом-то и проблема. Конечно, каждый из нас мог бы записать альбом и назвать его “Битлз”, но это было бы жульничеством. И это не по мне.
В любом случае, ребята, не теряйте из вида пластинку “Пластик Оно Бэнд” из Торонто, выпущенную 13 декабря, с красивой картинкой неба и потрясающим календарем мероприятий на год с участием Джона и Йоко, с поэзией и весельем”».
Пара также дала интервью японскому радио, во время которого они подарили подборку пластинок “Пластик Оно Бэнд”.
Джон: «Это Джон и Йоко, и мы посылаем вам мир и любовь из Лондона на Новый год. И давайте надеяться, что в семидесятые годы у нас действительно будет мир во всём мире и мы сможем добиться его вместе».
Вопрос: Как вы думаете, она [Йоко] сексуальна?
Джон: Да, я думаю, что она самая сексуальная на земле.
Бэрри Майлз (автор книги “Календарь ‘Битлз’”): «В этот день Джон и Йоко также дали интервью американской журналистке Глории Эмерсон».
Из интервью журнала “Фид” с Глорией Эмерсон, 2000 год:
Журнал “Фид”: Сохранилась запись вашей довольно резкой перепалки с Джоном Ленноном.
Глория Эмерсон: Если бы он на самом деле хотел остановить войну во Вьетнаме, то всё, что ему было нужно сделать, это сказать армии США, что он хочет поехать туда, чтобы развлечь солдат. Так делали многие артисты. Это привело бы армию к самому необычному смятению. Я думаю, что он смог бы остановить войну, если бы поехал.
Журнал “Фид”: Он обладал таким большим влиянием?
Глория Эмерсон: У него было очень большое влияние. Но я что-то не слышала, чтобы “Битлз” побывали во Вьетнаме. Я слышала о “Сьюпримез” и Джими Хендриксе, ну и о Дайане Росс, конечно же. Но я сожалею, что говорила с ним резко. У нас был долгий разговор, и он был мною очень недоволен. Это было в лондонской студии.
Журнал “Фид”: Вы брали у него интервью?
Глория Эмерсон: Нет! Что я там делала? Кто-то обманом привёл меня туда. Я была последним человеком в мире, кому Джон Леннон хотел бы дать интервью. Почему же он пришёл? Нормальная беседа между нами была невозможна. Когда он сделал язвительное замечание о писателях, я ответила: “Вы здесь единственный писатель”».
Из интервью Джона Леннона с Глорией Эмерсон:
Джон: (сердито в ответ на скептическое замечание Глории Эмерсон по поводу возвращения им Ордена Британской Империи) Если бы моей целью было попасть на передовицы газет, то я мог бы точно так же попасть на первые полосы со словом “мир”.
Глория Эмерсон: Но вы выставили себя посмешищем!
Джон: Для некоторых, да, но мне всё равно, если так я спасу чьи-то жизни!
Глория Эмерсон: А вы не думаете, что вы, мой дорогой мальчик, что вы живёте в самом андеграундном мире.
Джон: Ну, вы говорите о…
Глория Эмерсон: Вы не думаете, что спасёте одну жизнь…
Джон: Может быть, мы спасём кого-нибудь в будущем…
Глория Эмерсон: Возможно, вы способствовали этим продвижению вверх в чартах своей “Холодной индейки”.
Джон: Это не сильно помогло, сингл по-прежнему идёт вниз, так что, это ничего не дало.
Глория Эмерсон: Но вы не приравниваете гражданскую войну, которая продолжается в Нигерии, с этим, а потом говорите, что: “Это моя форма протеста, потому что люди в антивоенных кампаниях слишком серьёзны, и их подвергают суровой критике”. Что вы вообще знаете о протестном движении? Ведь это намного больше, чем отправлять своего водителя на вашем автомобиле в Букингемский дворец.
Джон: Относительно этого вы просто сноб…
Глория Эмерсон: Вы – притворщик! Я знаю, что в Англии это своего рода крутость, ни к чему не относиться слишком серьёзно.
Йоко: Всё, что нужно, это улыбка, понимаете.
Глория Эмерсон: (снисходительно) Я понимаю… Обратимся к расправе, ха-ха-ха. Разве вы не можете отказаться от чего-то ещё, если это означает немного больше …
Джон: Это не жертва, как вы не можете понять? Вы уже раз шесть заявили, что Орден не имеет значения, я согласен. Отказ от Ордена не был жертвой, потому что это было бременем…
Глория Эмерсон: Против чего вы протестуете?
Джон: Это рекламная кампания за мир. Вы можете это понять? Очень большая рекламная кампания за мир.
Глория Эмерсон: Нет, не могу. Полагаю, что это демонстрирует вашу вульгарность и самовосхваление. Вы рекламируете Джона Леннона или мир?
Джон: А, вы хотите действий за мир свойственных славному среднему классу? Полоумными интеллектуалами написано множество интеллектуальных манифестов, но их никто не читает! Вот в чём проблема с движением за мир.
Глория Эмерсон: Ну, это только так кажется, глядя из андеграундного мира. Не могу вспомнить никого, кто, как мне кажется, был бы более далёк от того происходящего безобразия, чем вы. Я прямо-таки вижу, как вы просыпаетесь во вторник утром и думаете: “Посмотрим, что мы сегодня сделаем, ведь эта война продолжается”.
Йоко: (раздражённо) Это ваша фантазия, знаете ли. Я имею в виду, что она ваша.
Джон: (обращаясь к Эмерсон) Продолжайте в том же духе, почему бы вам не снять фильм, пока вы здесь.
Глория Эмерсон: Я та, кто восхищалась вами…
Джон: (перебивая) Мне жаль, если вам нравятся старые добрые косматики, что вы считали меня весьма насмешливым и остроумным, и вы любите “Вечер трудного дня”.
Глория Эмерсон: Я говорю об извлечении выгоды из “Битлз”.
Джон: Но я вырос из этого, а вы, очевидно, нет.
Глория Эмерсон: Вы?
Джон: Да, ребята.
Глория Эмерсон: И до чего вы выросли?
Джон: До двадцати девяти.
Глория Эмерсон: Как вам Греция?
Йоко: Она прекрасна…
Джон: Когда мы там были, то сделали замечательный антивоенный протест по армейскому телевидению (прим. – 21 апреля 1967 года в Греции произошёл военный переворот и начало правления хунты “чёрных полковников”).
Йоко: …кстати…
Джон: Я предполагаю, что вам не понравилась наша поездка в Грецию, да? Вы считаете, что не стоит ехать в такую фашистскую страну, как Греция, но это нормально, жить в таких фашистских странах, как Британия или Америка, не так ли?
Глория Эмерсон: (задумавшись) Думаю, что Америка – это хорошее место, чтобы в данное время там жить, так как я полагаю, что если бы вы были небеспристрастным или преданы идее, и не слишком малодушны, то вы могли бы, вероятно, сделать что-то отличное от того, что вы делаете.
Джон: Ну, за последние семь-восемь месяцев мы пытались попасть в Америку, чтобы сделать что-то.
Глория Эмерсон: Да, но вы превратили это в балаган.
Джон: Да, да…
Глория Эмерсон: Относясь к этому серьёзно, вы не понимаете, как они сближают нас, мой дорогой, они такие унылые…
Джон: Скажите мне, что они пели во время демонстрации?
Глория Эмерсон: (смешавшись) Что-что?
Джон: На последней многочисленной демонстрации они пели “Дай миру шанс”.
Глория Эмерсон: Наверное, это ваша песня.
Джон: Ну, да, и она была написана специально для них.
Глория Эмерсон: Где мы сейчас и что это всё значит? Что вы собираетесь делать с демонстрациями? Да, они пели одну из ваших песен – уверена, что это отличная песня, но что в целом вы можете сказать по поводу демонстрации?
Джон: Вы сказали, что в Америке они (изображая Эмерсон) “серьёзно относятся к движению протеста, но они были такими легкомысленными, беззаботно распевая эту песню”, которая, так уж получилось, была одной из тех, что написал я. И я рад тому, что они её пели. Когда я смогу приехать туда, то спою её вместе с ними. Когда смогу приехать. Это было моё послание Америке, как и любой другой стране. Я использовал свою способность сочинять песни, чтобы мы смогли спеть её все вместе, и я горжусь тем, что они пели её во время демонстрации. Я ничего не имел бы против, если бы они пели “Мы всё преодолеем”, но так уж получилось, что они пели её, и я горжусь этим. Буду рад поехать туда и спеть с ними.
Глория Эмерсон: (язвительно) Устройте вечеринку.
Джон: Я устрою вечеринку.
Йоко: Да, да, знаете, мы устроим веселье.
Глория Эмерсон: Зачем?
Джон: Мы не можем позволить себе быть неврастениками.
Йоко: Если мы сможем сделать это весело, то, возможно, сможем остановить эту войну, понимаете.
Глория Эмерсон: Веселясь.
Йоко: Да, да. Потому что дело в том, что когда вы счастливы, и когда вы улыбаетесь, то вам не захочется убить кого-нибудь, не так ли? Понимаете, тогда вы серьёзно задумаетесь о насилии, смерти и убийстве. Я имею в виду, что вы когда-нибудь видели кого-нибудь, убивающего кого-либо с улыбкой на лице? Счастливого? Нет, убийцы – это несчастные люди, и они склонны к насилию, потому что настолько несчастливы и чертовски серьёзны.
Глория Эмерсон: Господин Леннон, мы утомили друг друга, поэтому я ухожу. (поднимается, чтобы уйти) Спасибо, до свидания.
Джон: (обращаясь к Йоко) Ну, мне кажется это именно то, чего ты ожидала.
Йоко: Но последняя точка была хорошей, и она не захотела ответить…
Джон: Она ничего не услышала.
Майкл Гербер (автор публикации “Джон в “Преисподней”?”, 2012): «В 1960-х годах Глория Эмерсон была военным корреспондентом “Нью-Йорк Таймс”. Это имя должно быть знакомо некоторым из вас, и я не сомневаюсь, что вы знакомы с её коротким, но противоречивым интервью с Джоном Ленноном, когда мисс Эмерсон брала интервью у Джона (и Йоко) в “Эппл”. По сути, она назвала его глупцом за то, что он верил, что его песни и высказывания могут и изменят мир. Раньше мне казалось, что во время интервью мисс Эмерсон живёт прошлым, каким-то пережитком, оставшимся от предыдущего поколения, публично бросая вызов Битлу. Постепенно моё мнение стало меняться.
Просматривая ещё раз это интервью, я начал приходить к выводу, что Глория Эмерсон была права. Высказывание Йоко в конце особенно трогательно: “Вы можете себе представить, чтобы кто-то убивал кого-то с улыбкой на лице?” Боже мой. Интересно, как Леннон замыкается в себе – он почти сразу же прекращает попытки наладить с ней контакт и начинает использовать такие шаблоны, как “представитель среднего класса” и “фашист”. Он понимает, что принимает участие в представлении, но его эго не позволяет ему оставаться спокойным. Эмерсон ведёт себя не лучше – “дорогой мальчик”, фу, но за прошедшие 44 года её доводы стали казаться мне более объективными, чем у Леннона. Я хотел бы согласиться с Ленноном, что веселье может изменить мир точно так же, как он хотел, чтобы его песни изменили этот мир, но история говорит мне о другом. Моё мнение о Ленноне как об активисте движения за мир основано только на открытых источниках – я не претендую на какую-то свою особую проницательность – и оно достаточно своеобразно, чтобы вывести из себя многих моих друзей – прогрессивных политиков. Большинство не только верят в миф о “Святом Джоне”, но и рассматривают его как образец добродетельных и эффективных политических действий в эпоху средств массовой информации.
Общепринятое мнение состоит в том, что Джон и Йоко возглавили массовое движение молодёжи, которое положило конец войне во Вьетнаме, а статус Джона, его положение любимца публики, основано на представлении о нём как о Человеке мира, подобном Ганди или Мартину Лютеру Кингу. Думаю, что всё это если не полная чушь, то сомнительное толкование истории того времени. Это очень романтично и очень лестно для бывших участников антивоенного движения, многие из которых сейчас работают в академических кругах, но ни то, ни другое не имеет большого значения. Главное в том, что с тех пор это подорвало либерализм и превратило его из в значительной степени эффективной и в какой-то степени единой политической силы в значительной степени неэффективную и раздробленную систему политических и философских взглядов.
Полагаю, что Джон Леннон был абсолютно искренен в своём стремлении к миру; в основе его акции “В постели” лежала психологическая потребность, которая существовала у него всегда, и пробудившаяся с огромными изменениями, которые происходили с ним в 1968-69 годах. Но я думаю, что его основные взгляды ошибочны. Полагаю, что он (что вполне объяснимо) переоценил силу деятелей культуры в целом и себя в частности. Не думаю, что война существует только потому, что массы не требуют мира; часто именно массы требуют войны. И я не думаю, что можно “продавать мир как мыло”, потому что мир – даже если бы Леннон когда-нибудь нашёл время дать ему определение, чего он на самом деле так и не сделал – это не товар, который можно обменять на деньги, это идея.
Способность “торговой сделки” заключается в деньгах, которые переходят из рук в руки; я покупаю стаканчик “Дикси” (прим. – одноразовые бумажные стаканчики компании “Кох Индастриз”), а братья Кох получают от меня замороженную энергию стоимостью в десять центов. “Мир” Джона и Йоко должен был быть воплощён в каких-то реальных действиях, направленных на то, чтобы противостоять злодеям и/или помочь хорошим людям, но Джон и Йоко избегали этого, и они объяснили, почему: людей, которые так поступают, расстреливают. Итак, то, чем занимались Джон и Йоко, было перформансом, а не политикой. Как “хеппенинги”, их деятельность была очень успешной, но ни тогда, ни сейчас это не сделало мир более мирным и не оказало заметного влияния на борьбу за прекращение войны во Вьетнаме.
Идеи обладают силой, но именно лидер должен предложить следующий шаг – “если ты веришь в идею ‘X’, тогда делай ‘Y’”, – и если совершая ‘Y’, люди получают ‘X’, общество меняется. Джон Леннон говорит молодёжи, которая должна отправиться во Вьетнам: “отращивайте волосы во имя мира”, но это всё равно, что Рузвельт сказал бы людям, стоящим в очереди за хлебом: “отращивайте волосы во имя экономического процветания”. Идея – это великолепно, но странно думать, что это единственное, что у нас есть. К 1969 году символические акции стали заменой лидерам, которых ещё не было, – от традиционных, таких как Кеннеди и Рузвельт, до более радикальных, таких как Мартин Лютер Кинг и Малкольм Икс.
Ко времени акции “В постели” ни один американский мужчина призывного возраста не нуждался в песне Джона Леннона, чтобы “Дать миру шанс”; у них была гораздо более реальная угроза быть призванными в армию и умереть на рисовом поле Вьетнама. Это то, что мотивировало массовые демонстрации с самого начала; и мы знаем это, потому что, когда призыв прекратился, марши прекратились. (На самом деле прекратилось всё то, что мы называем “шестидесятыми”).
Итак, если не Джон и Йоко, то кто остановил войну? Я полагаю, что на определённом этапе значительная часть правящей элиты пришла к выводу, что мы не сможем “победить” во Вьетнаме и что экономические последствия затяжного конфликта были слишком велики. Антивоенное движение, несмотря на то, что оно, несомненно, стало мощным личным опытом для многих людей и неоспоримым культурным сдвигом, похоже, не оказало большого политического влияния. В отличие от Реконструкции (прим. – период в истории США после гражданской войны), Прогрессивизма (прим. – реформаторское движение, преобладавшее в политической жизни Америки в начале XX века), “Нового курса” (прим. – экономические и социальные реформы Рузвельта) или движения за гражданские права, “Новые левые” никого не выдвинули и не изменили политику или законы США. Как только непосредственная личная угроза была устранена, их члены разошлись. “Движением” был Вьетнам, и все остальные его составляющие, от коричневого риса до наркотического юмора, были немедленно и органично включены в господствующую капиталистическую культуру без каких-либо проблем.
И всё же левые по-прежнему искренне верят в массовое общественное мнение без лидеров и с нечеткими формулировками, как в эффективное политическое действие. Это чрезвычайно привлекательная идея, которая просто не подкрепляется данными ни в индивидуальном случае (вспомните всех тех, кто выступал против второй войны в Ираке), ни в среднесрочной или долгосрочной перспективе американской политики. Сегодня США более прогрессивны в культурном отношении и политически придерживаются более правых взглядов, чем когда-либо. Личное – это уже не политика, и как только вы избавляетесь от этого стереотипа, всё приобретает гораздо больший смысл.
Деятельность Леннона за мир была полностью – на 100% – личной. Он не поддерживал ни одного политического кандидата, ему не нравились лидеры “Новых левых”, с которыми он контактировал (он думал, что они используют его), и он не выполнил ни одного из своих обещаний по мобилизации своей личной популярности в голоса избирателей. Я не могу его винить, потому что мир, как ни странно, был полон “психов-одиночек”, и к 1971 году ФБР ясно дало понять, что влиятельные люди проявили к нему интерес. Он был достаточно известен, чтобы у него возникли неприятности, но недостаточно эффективен, чтобы неприятности того стоили.
Единственный способ, которым политическая приверженность Джона Леннона могла устоять под таким давлением, заключался в том, что она проистекала из глубоко прочувствованных, непоколебимых личных убеждений. В отличие от Ганди, Мартина Лютера Кинга и Малкольма Икс (и, возможно, даже Джона Кеннеди и Рузвельта), деятельность Леннона не была связана с какой-либо четко определённой традицией, религией или чем-то большим, чем то, что он хотел сделать в тот вторник. В этом Глория Эмерсон была права. Но она ошибалась, считая его неискренним. Они были глубоко прочувствованными и благонамеренными, но в основе своей нарциссическими.
Леннон призывал всех сделать мир лучше, в то время как сам пользовался всеми возможными благами и защитой этого мира; в этом просто не хватает морального авторитета. Это не сработало, когда он сделал это в 1969 году; это не сработает, когда Йоко, Боно или [вставьте знаменитость] делают это сейчас. Это всего лишь символический жест, и, если воспринимать всерьёз, может вызвать сильное раздражение. Не просите меня купить ваш последний сингл, чтобы люди в Эфиопии могли поесть. Сделайте что-нибудь реальное, с реальными последствиями для вас лично; в противном случае, это просто слова. В отличие от высказывания о Иисусе, которое не было продуманной политической акцией, устраивая свои постельные акции Леннон ничего не терял, ничем не рисковал. Люди, которым он нравился, продолжат его любить, а люди, чье уважение он потеряет, – такие, как Глория Эмерсон, – ему были безразличны. Кто-нибудь знает о каком-нибудь близком друге, которого Леннон потерял из-за своей деятельности в защиту мира? Я не могу вспомнить ни одного. Через мировые СМИ он разговаривал сам с собой. Но это было безобидно, и кто знает, может быть, это вдохновит кого-то на настоящие поступки. Это здорово, но слава должна достаться им, тем, кто рискует, а не рок-звёздам, которые делают то, что делают рок-звёзды (пишут песни, дают интервью). То, что большинство рок-звёзд – ужасные дурни, не делает Джона Леннона святым, и, на мой взгляд, он даже не самая добродетельная рок-звезда среди “Битлз”.
Я рад, что он был “за мир”. Я тоже “за мир”. Но, как выясняется, личное – это не политическое, только политическое есть политическое; левые провели сорок четыре года, начиная с 1968 года, маршируя, снимая хлёсткие фильмы, отпуская бесконечные шутки – и у них меньше власти, чем когда-либо. Как сказал Морт Сал (прим. – американский социальный сатирик), “Правые забрали всё, оставили нам Голливуд и убедили нас, что мы победили”. Акции “В постели” ускорили появление (на первый взгляд) добродетельного потребления, которое является экономическим эквивалентом “трахаться ради целомудрия”. Контркультура 60-х годов была права в том, что бесчеловечные ужасы современной жизни неразрывно связаны с нашим стремлением к большему, ещё большему, ещё большему на планете с ограниченными ресурсами. Покупая что-то, вы не сделаете мир лучше, но это масс-культовая аппликация того, чем занимались Джон и Йоко в 1969 году. Они говорили, что важно правильное отношение, а не правильные действия; что вы можете изменить всё, не меняясь сами. Это было неправдой в 1969 году, и это неправда сейчас».
– Вы ведь “Би-Би-Си”, не так ли? Вы в эфире.
– Это так. Можно мне поехать с вами в машине?
– Ваше радио?
– Да.
– Мы едем к другу, не могли бы вы прийти завтра?
Джордж Харрисон Бирмингеме.
Зак Маори (автор публикации “Джордж Харрисон оценил полукеды ‘Конверс Джек Перселл’”, 2021): «Когда речь шла о стиле, Джордж Харрисон был не чужд пробовать что-то новое. Был ли он одет в костюм в тонкую полоску, облегающие джинсы или яркий воротничок с оборками, Харрисон, как ни крути, привносил в них изюминку. Когда Джордж Харрисон не надевал кожаные ботинки “Челси”, его часто можно было увидеть в кедах “Конверс”. Независимо от того, было ли это их знаменитое выступление в 1969 году на крыше штаб-квартиры “Эппл”, или же когда Харрисон попал в кадр фотографа по дороге в Ниццу в том же году, ему нравился мощный силуэт этой обуви.
В 1930-х годах олимпийский чемпион канадского происхождения Джек Перселл был чемпионом мира по бадминтону, и он сотрудничал с канадской компанией “Би-Эф-Гудрич” над созданием спортивной обуви для корта, которая помогла бы ему сохранить свою позицию.
Полукеды “Перселл” были хитом, и в 50-е и 60-е годы стали ассоциироваться с молодыми, образованными и состоятельными мужчинами».
Реклама “Конверс Джек Перселл” в апрельском номере журнала “Бойз Лайф” за 1969 год.
Джордж Харрисон, Эрик Клэптон и Дилейни Брэмлетт покидают отель “Мидленд” на Нью-стрит в Бирмингеме.
Бэрри Майлз (автор книги “Календарь ‘Битлз’”): «Джордж выступает с группой “Дилейни Энд Бонни Энд Френдз” на сцене городской ратуши в Шеффилде».
