7 сентября 1969 г.
Синтия: «Возвращаясь домой из “Титтенхёрста”, Джулиан рассказывал о довольно странном укладе их жизни. Судя по его рассказам, папа с “Хоки” (прим. – Йоко) ходили по дому голые, с распущенными длинными волосами, спадающими на лицо, похожие на страшных сказочных колдунов. Они ели какую-то странную еду, состоящую только из риса и каких-то зерновых (видимо, Йоко ввела в доме вегетарианскую диету). Джулиан, как нормальный шестилетний ребенок, относился к этому вполне спокойно. Слушая его, я старалась воздерживаться от критических замечаний, потому что не хотела, чтобы он чувствовал себя виноватым, вынужденным оправдываться или защищать меня. Ребенок разведённых родителей в той или иной степени неизбежно разрывается пополам, но я прилагала все усилия, чтобы оградить Джулиана от лишних страданий, дать ему ощущение стабильности и не портить его отношений с отцом.
Проводя выходные без Джулиана, я очень скучала. Из-за того, что Джон нередко бывал в отъезде, мы с сыном привыкли к обществу друг друга и стали очень близки – нам всегда было весело и интересно вдвоём. Хотя со мной рядом был Роберто, мне ужасно не хватало привычного ощущения, что маленький сын всё время рядом и без умолку что-то щебечет. Иногда Джулиан не хотел уезжать из дома. Такие регулярные выезды и перемещения от одного родителя к другому нелегко даются детям. Если у него случался какой-нибудь праздник или день рождения одноклассника, Джулиан начинал жаловаться и хныкать. Но я в таких случаях всегда оставалась непреклонной, чувствуя, что лучше придерживаться раз и навсегда установленного правила, чем менять планы в последнюю минуту.
В один из выходных Джулиан сказал, что он не поедет к папе, потому что ночью ему страшно. Судя по всему, он спал в большой спальне один, в отдельном крыле дома и далеко от комнаты Джона и Йоко. Я позвонила тогда Питеру Брауну и попросила его переговорить на эту тему с Джоном. “Пусть он хотя бы оставляет у него включённым свет или укладывает спать ближе к своей комнате”, – попросила я. Питер пообещал поговорить с Джоном, а я, в свою очередь, пообещала Джулиану, что папа даст ему другую комнату.
Но почему Джулиан сам не мог попросить отца об этом? Разве трудно сказать папе, что он боится спать по ночам? После этого я осторожно стала интересоваться у Джулиана, как они с папой общаются. Мне удалось выяснить, что Джон иногда позволяет себе срываться на сына, кричать, что он неправильно ест или что он слишком медлителен. Джулиана это, несомненно, нервировало. Он начал побаиваться отца, чьё весёлое, игривое настроение порой внезапно сменялось беспричинным гневом.
Я знала об этом давно, но раньше Джон редко срывал раздражение на Джулиане, наверное, ещё и потому, что не так часто виделся с ним. Я забеспокоилась, как бы такие вспышки ярости не стали со временем проявляться чаще и не отдалили их друг от друга окончательно.
Я хотела обсудить ситуацию с Джоном, но он по-прежнему отказывался разговаривать со мной. Это сильно озадачивало и удручало меня, ведь я не представляю для него никакой угрозы. Так почему бы ему не поговорить со мной ради блага собственного сына? Но как бы я ни переживала и ни сердилась, делать было нечего. Я решила сосредоточиться на том, чтобы поддерживать Джулиана, насколько это только возможно, надеясь, что, по мере того как новая жизнь Джона стабилизируется, улучшатся и его взаимоотношения с сыном».