4 июня 1968 г.
Бэрри Майлз (автор книги «Календарь Битлз»): «Пол начинает встречаться с Фрэнси Шварц».
Пит Шоттон (друг детства Джона Леннона): «В одно удивительно прекрасное июньское утро я пришёл в “Кенвуд”, воспользовавшись своим магнитным ключом, и влетел на кухню, заваленную первыми дарами природы. Там я застал Джона и Йоко за завтраком, а так-как через час мне нужно было появиться на совещании в “Эппл”, я непроизвольно стал напевать: “Йохо, Йохо, нам пора идти на работу!” из мультфильма “Белоснежка и семь гномов”. Без какой-либо задней мысли я изменил Йохо на Йоко: “Йоко, нам пора идти на работу!” Мы с Джоном расхохотались, но быстро осеклись, встретив горящий обидой взгляд мисс Оно. Этот случай подтвердил возникшее у меня подозрение, что Йоко не испытывает особого восторга от моего присутствия в доме Джона».
Бэрри Майлз (автор книги «Календарь Битлз»): «Продолжение записи композиции «Революция 1» (Revolution 1)».
Марк Льюисон (автор книги «Сессии записи Битлз»): «14:30-1:00. Студия 3 “И-Эм-Ай” Эбби-роуд. Продюсер: Джордж Мартин; звукоинженер: Джефф Эмерик; помощник звукоинженера: Питер Боун».
Фото Лесли Брайса для журнала для поклонников «Битловская книга».
Шон О’Махони (редактор журнала «Битловская книга»): «Исторический момент битловской истории, когда Фрэнси Шварц и Йоко Оно впервые появились на сессии записи в студии Эбби-Роуд».
Марк Льюисон (автор книги «Сессии записи Битлз»): «В начале сессии Джон перезаписал свой ведущий вокал. Во время исполнения вокала он лежал на спине, пытаясь таким образом изменить тембр своего голоса».
Брайан Гибсон (инженер-техник “И-Эм-Ай”): «Джон решил, что ему будет удобнее на полу, поэтому мне пришлось наспех соорудить конструкцию с микрофоном, который висел на штанге над его ртом. Мне это показалось несколько странным, немного эксцентричным, но они всегда искали какое-нибудь необычное звучание, что-то новое».
Шон О’Махони (редактор журнала «Битловская книга»): «Это то, как Джон записывал вокал “Революции”» – лёжа на полу студии».
Шон О’Махони (редактор журнала «Битловская книга»): «Джон с Джорджем решили, что они больше не хотят, чтобы мы фотографировали. На снимке тот момент, когда Джон говорит Мэлу Эвансу, чтобы он сказал нам убрать фотокамеры».
Дэйв Рыбачевски (автор книги «История музыки Битлз»): «Джон записал вокал на четвёртую дорожку, тем самым стерев нескольких первых минут вокала, который был записан на предыдущей сессии, но оставив сумасбродные вокализации в последней части песни».
Питер Боун (звукоинженер “И-Эм-Ай”): «До того, как мы проложили к студии новые магистральные кабели, бывало, что напряжение в них падало довольно сильно, и в один из дней в студии 3 напряжение опустились так низко, что у четырёхдорожечного магнитофона включились стабилизаторы, и в наушниках Джона Леннона появился ужасный звук. Мы переключились на другой магнитофон, но минут через десять это повторилось. Помню, как Джон вошёл к нам в аппаратную и сказал: “Грёбаный магнитофон опять сломался? Когда мы в ‘Эппл’ оборудуем собственную студию, всё будет по-другому”. “Получится?” – ответил я и ограничился этим. Он вышел из студии и некоторое время был сердит, но в конце сеанса высунул голову из-за двери и сказал: “Прости, Пит, я понимаю, что в этом нет твоей вины”».
Дэйв Рыбачевски (автор книги «История музыки Битлз»): «Затем, чтобы освободить дорожки для дальнейших наложений, было сделано ещё одно промежуточное сведение, ставшее дублем 20».
Марк Льюисон (автор книги «Сессии записи Битлз»): «Пол Маккартни, его новая девушка Фрэнси Шварц и Джордж Харрисон записали ещё один вокал второго плана, включая повторяющиеся слова “мама, папа” (mama, dada) ближе к концу песни, хотя в финальной версии песня заканчивается ещё до того, как должны появиться эти последние части».
Дэйв Рыбачевски (автор книги «История музыки Битлз»): «Цель этого странного наложения так и осталась невыясненной».
Марк Льюисон (автор книги «Сессии записи Битлз»): «Ринго Старр добавил ещё один барабанный трек, Леннон сыграл партию гитары, используя педаль тона, а Маккартни записал партию органа.
Также были сделаны две магнитофонные петли: одна из всех четырех “Битлз”, поющих пронзительное “Ааа”, а другая с пронзительной гитарной нотой, что положило начало звуковому коллажу “Революция 9” (Revolution 9).
Сессия закончилась черновым моносведением, которое Леннон взял с собой».
Ричи Антербергер (автор книги «Неизданные Битлз»): «Сохранилась запись этой сессии, не столько музыки – можно расслышать неудачные дубли песни “Революция 1” на заднем плане – сколько безостановочную болтовню Йоко Оно, наговорившую 67-минутный монолог на портативный магнитофон, записанный ею 4 июня 1968 года во время сессии звукозаписи. Монолог включает в себя комментарии относительно состояния её (начинающихся) отношений с Джоном Ленноном, первые впечатления от Пола Маккартни и Джорджа Мартина, анализ почерка Леннона, и даже более интимные детали их подающего надежды романа.
Йоко: Джон, я снова по тебе скучаю. Я очень по тебе скучаю. Сегодня вторник, и сначала мы пошли в офис, а теперь мы в этой студии. Мы зашли в офис, а потом пошли смотреть фильм, что-то вроде дурацкого мультфильма, но потом мы увидели небольшой рекламный эпизод с Тайни Тимом в “Тайни Тим на шоу Джонни Карсона”, или что-то вроде этого, и это было интересно. Потом мы пришли в эту студию. Пэт сказала мне, что они нашли небольшой обзор, где мы с Джоном в “Лаборатории искусств”. Обзор в кратком изложении “Обозревателя”, или что-то вроде того. “Воскресный Обозреватель” и его Энтони Фосетт позвонили и сказали, что нужно встретиться, чтобы сделать заявление для национального шоу, на котором мы с Джоном собираемся быть.
Ещё Джон сказал мне, что этот музыкальный альбом, или то, что мы собираемся сделать, возможно, должен быть, или чтобы он был только от моего имени, или как “Дорис и Питер”, или как-то подобно этому, изменив имена, но я ответила, что эта идея ужасна. Думаю, что если это произойдет, то я бы выпустила пластинку от своего имени ограниченным тиражом, которую можно просто дарить друзьям, может штук пятьдесят, или около того, и не говорить на публике, чем делать так. Потому что в некотором роде это сентиментальная вещь. С другой стороны, сделанное публично, это обращение к другим такое красивое, на самом деле это не относится к чему-то вроде: “это должно быть сохранено в тайне”, потому что это обращение получится таким красивым.
Это “я закончил” и всё это станет своего рода озарением этого мира, особенно мы оба голые, снятые фотокамерой “рыбий глаз”, и всё такое. Просто это обращение к другим такое красивое, но в то же время такое обременительное, и то, что мне не нравятся идеи такого рода, как “Дорис и Питер”, потому что эти имена не так хороши, как Йоко Оно или Джон Леннон. Не ценность имени, а эти имена.
Ну, эти имена тоже ценны, я имею в виду, как Йоко Оно или Джон, как бунтари или что-то подобное, у этих имен есть красота, и это тоже производит впечатление. Не знаю, это как-то обременительно, потому что всякий раз, когда я говорю о чём-то подобном, меня охватывает что-то вроде тихого беспокойства о… чёрт, я не должна беспокоиться, потому что уверена, что Джон понимает меня, но как… если его имя что-то значит, то “я хочу использовать это”, или что-то вроде того, но если всё это не то совсем, во всяком случае, потому что будет иметь пагубные последствия для меня, все эти девушки, которые будут, не знаю, я просто не могу представить, как это будет, но это будет наверняка адом, по тем или другим причинам.
Как бы они все ни ненавидели меня как незаурядного человека, как в “Лаборатории искусств”, но там всё было выяснено. Я понимаю, что они начали думать о нас немного лучше из-за экспонатов, потому что эти экспонаты такие прекрасные, и они начали понимать это, что это на самом деле прекрасно, я так думаю. Бетти Пиппен и те люди на самом деле принесли мне извинения, потому что они начали понимать, и это очень здорово. Я думаю, что эти экспонаты, в некотором смысле, говорят сами за себя, так же и наши отношения тоже должны сказать сами за себя, более или менее, как бы ощущение моего положения, которое напоминает “на самом деле, я не могу заботиться меньше”, это такое чувство.
“Я не могу заботиться меньше”, – это разновидность чувства, незаконченность, и всё такое. Это самая важная вещь, которая меня заботит, потому что сообщение этого почти приближает часть семени Джона, другими словами, часть семени подобна большинству незаконченных частей, что-то вроде ожидания роста, и мои незаконченные части, которые именно такие. Но хорошее относительно части Джона состоит в том, что здесь относительно этого тоже нет уныния. И может быть это хорошо, но сейчас я думаю, что мне нравится позитивность Джона больше, чем такое уныние.
Сейчас я очень-очень счастлива, и я немного испытываю что-то вроде опаски, и если я смогу преодолеть это ощущение опасения, то тогда всё будет в порядке. Причина моего опасения из-за того, что всё это кажется почти невероятным, я не могу во всё это поверить. Я просто не могу поверить, и всё же я не вернусь назад, нет никакого пути… обратно.
Это из тех случаев, которые заставляют меня чувствовать себя такой испуганной. Каждый день я думаю, ах, этого не может быть, это не может быть таким образом. Я полагаю, что сегодня будет по-другому. Я не собираюсь скучать по нему, и, возможно, выключу… что-то, и даже когда я… ощущаю всеми своими чувствами, что это похоже на сказку, я становлюсь параноиком, и всё же это здесь, это всегда здесь.
Я предполагаю, что у кого-то происходит что-то подобное, может, раз в столетие или как-то так, когда встреча очень-очень значительна, вероятно, которая случается, может, один раз в два столетия, или около того. Возможно те, у кого возникли такие отношения, никогда не утруждали себя сказать об этом другим, и никто, на самом деле, не предполагал такое, поэтому мы не знаем об этом.
Но удивительно то, что это действительно существует. И удивительно то, что впервые на моей памяти я нахожусь в замешательстве, когда я чувствую себя столь неуверенно. И я чувствую сознательность того, что я вызываю это в себе, что-то вроде самозащиты. Но, кроме этого, там ничего нет. Но я всё ещё чувствую, что должна сдерживаться, потому что не вполне уверена, чувствуешь ли ты таким же образом, или это может похоже на своего рода странный расчет, знаешь, своего рода небольшое вычисление, умность, понимаешь. Некоторое сдерживание, потому что ты не знаешь, какие чувства у другого человека. Но нужно защищать себя таким образом, или должен тот?
Джон: Помнишь, что ты заказала звонок в Италию?
Йоко: В Италию? [обрыв в записи]
Йоко: Итак, сейчас Джон сказал мне, что… заказала ли я звонок в Италию, что я не делала. Хотя, должна была, на самом-то деле. Но, так или иначе, ах, Билл сказал мне, что он нашел очень милое место для меня, он решил, что это место подойдет мне. С видом на парк, Гайд-Парк, там спокойно. Третий этаж, две комнаты с видом на парк и небо. Просто две комнаты, довольно маленькие, но я не возражаю против них и крохотной кухоньки. Но очень милой. С туалетом и ванной, которые тоже очень прелестные, и всё покрашено в белый цвет с бледно-золотым, с ковровым покрытием. Так что, звучит по-настоящему здорово. Завтра утром или где-то так, возможно, я должна буду сходить туда и посмотреть. И даже если это на время, я могу всегда сдать его, я полагаю, сдать кому-нибудь в аренду, потому что это с виду похоже на очень дешевое место. В силу месторасположения и всего остального.
Джон: Хочешь мясной рулетик?
Йоко: Нет, спасибо.
Джон: Точно не хочешь мясной рулетик?
Йоко: Нет. Это место и всё остальное менее чем за двадцать фунтов в неделю, имеется в виду, что-то около восемнадцати фунтов или около того, я полагаю, что будет столько, потому что это восемьсот за аренду и центральное отопление, и всё это звучит весьма привлекательно. Но… и потом, я узнала кое-что ещё. Энди Уорхол и Марио Мейер снимаются сегодня в Нью-Йорке. Так рада, что я не там, потому что я бы хотела быть там, если бы была в Нью-Йорке, ах, но это то, о чём я должна сказать Джону. Смешно, что я привыкла к Марио, потому что он педик. Догадываюсь, но я не знаю, каково это, но в любом случае он тот самый, я думаю, что он настоящий педик, настолько, насколько можно быть педиком. Полагаю, что он очень мною интересуется, и всё, что он делает, это прикасается к моей шее, спине, или что-то вроде почесать мою руку, когда я с кем-нибудь разговариваю.
И потом он сказал: “Эта девушка удивительна, она даже не замечает!” Знаешь, заставить меня почувствовать, что я на самом деле фригидная женщина, что было правдой, потому что я на самом деле никогда этого не замечала, и я продолжила: “О, ты меня царапнул, или что?” Это просто раздражает, знаешь ли. Но большую часть времени я этого даже не замечала, потому что в некотором роде я глубоко погружаюсь в беседу, или что-то вроде того. И они заставляют меня думать: “Боже, если бы я могла чувствовать, независимо от того, чем я занимаюсь, прикасается он ко мне или что-нибудь в этом роде, я должна заметить”, и это его беспокоило. Но это то, какой я была, как видишь, это удивительно. Немного в панике, потому что не знаю, что произойдёт сегодня вечером. Возможно, вернется Син.
Мы возвращаемся в “Уэйбридж” или останемся здесь? Всё, как ты решишь. Я снова начинаю по тебе скучать, но сейчас я вполне счастлива, потому что, ну нет, не совсем. Это Джон что-то играет на электрогитаре.
Надо не забыть завтра получить отпечаток руки Джона и одежду для июльского события. Прекрасно. Я собиралась кое-что сказать, но это ещё не всё, на самом-то деле, но… это очень плохо, что я ни с кем не близка. Если у нас есть аура, я уверена, что наши с Джоном ауры огромные и сияющие, и, наверное, яркие. Во всяком случае, возможно, у нас обоих.
О, о другом, что сегодня случилось. О Киоко, потому что мы получили телеграмму, что Тони уехал в Париж. Эта телеграмма от Питера Бендри. И это значит, что вероятно Питер Бендри не смог увидеться с Тони и дозвониться до Виктора Герберта, чтобы попытаться выяснить, где Тони. Я не знаю, где. Звучит всё ужасно странно. Я очень переживаю о Киоко. Надеюсь, она не будет обижаться на меня, когда вырастет, за этот инцидент. Всё будет намного лучше, надо постучать по дереву, скрестить пальцы. Итак, Зауф Рилли здесь, и, наверное, надо увидеться, он кинорежиссёр.
Пол: Джон? Просто электроорган и ударные?
Джон: Это было бы то, что надо, да.
Пол: Хорошо.
Джон: Я не могу расслышать, немного быстро. Но если мы это прослушаем, то сможем, как ты считаешь? Я не могу…
Пол: Просто электроорган и ударные.
Джон: Ты можешь думать о чем-нибудь ещё?
Пол: Нет, Просто…
Джон: О, да, это – конец.
Пол: Да, просто электроорган и ударные.
Джон: Мы просто должны записать это на плёнку?
Йоко: Я хотела бы, чтобы Джон был во мне прямо сейчас, во мне.
Джон: Ну, я говорю тебе, что ты не должен это играть. Любой может это сыграть. Если ты не хочешь играть это… Можно дать Полу электроорган?
Йоко: Итак, я просто думаю об этом. Это так важно, чтобы ты вошёл в меня вместо того, чтобы занимать мои мысли, или как-то ещё. Видишь, затем ты говоришь, что в этом нет никакой разницы, но если ты понимаешь разницу в том, что когда ты на самом деле стал бы понимать, что значит любить кого-то, в некотором роде то, что случилось со мной… и с другой стороны, это секс. Другими словами, как просто физические сексуальные чувства, эти чувственные вещи, но эта кровать похожа на все жизненные достижения, достижение дуг друга и предоставление чего-то. И тот факт, что ты дал мне свою сперму, не знаю, возможно, что в какой-то момент своей жизни ты был в ситуации, в которой испугался непосредственных отношений, сближающих друг друга, и вместо того, чтобы давать женщинам, ты скорее предпочитал плевать в небо или целиться в это небо таким образом. Я имею в виду, ты сказал, что это похоже на странного вида нигилизм, типа: “пошло все на хрен”, как-то так. Это уловка, способ чего-то избежать. Уход от общения. Это подобно тому, когда чего-то не хочешь. Это почти как в одной из частей моей книги “Грейпфрут”, где я говорю, что, если кто-то хочет тебя поцеловать, дай ему маску вместо себя. Маску для поцелуя. Если кто-то хочет… хочет пить, не давайте ему питье, вместо этого влейте напиток в рот маски. Вещи, подобные этому, подобны уходу от реальности, всегда минуют друг друга, но без признания другого как личность.
Джон: Остановитесь!
Йоко: Мне кажется, что это почти как странное параноидальное облегчение, что тебе почти хочется сказать “ох”, отношения, которые строятся с таксистом, подобны разовой ситуации, и это гораздо более уравновешенно, чем отношения с кем-то, когда знаешь, что ты снова его увидишь. И это то, что есть, я полагаю. Я имею в виду, что это тоже моя паранойя. Но это то, что меня пугает. Это то, с чем мы столкнёмся вместе. Увидим, что это такое, ну и хорошо, вместе пройдём через это. И как только поймём, что это, будет легче с этим справиться. Например, в моём случае долгое время это выражалось в другом смысле, например, мне кто-то очень нравился, но я была слишком застенчива, чтобы сказать ему или что-то в этом роде, и тогда мне легче сожительствовать с тем, кого я не люблю, и просто представлять, что я делаю это с парнем, который мне нравится, всё, в таком роде.
И это просто болезнь, это просто какая-то трусость, но во мне это всё ещё остаётся, я думаю. И каждый раз, когда я занимаюсь этим с тобой, каждый раз, когда я хочу тебя и выражаю свою потребность в тебе, тебя, я прилагаю фантастические усилия, потому что играть так сложно и стыдно. Но я знаю, что это мой последний шанс, и я не могу бесконечно играть в игру ухода от реальности и делать это более непринужденным и простым способом. Я имею в виду, что эта игра – это не игра, это как плохая привычка или что-то в этом роде, от которой мне нужно избавиться, если я хочу быть счастливой. Интересно, имеет ли для тебя всё это смысл. Интересно, может быть, это тоже моя паранойя думать, что ты меня не понимаешь. Возможно, что мы понимаем друг друга гораздо больше, чем нам кажется, но всегда остаётся возможность спросить: “Ты понимаешь, что я имею в виду? Правда?” Я хочу избавиться от своей паранойи и расслабиться, хочу почувствовать, что у меня есть по крайней мере год, чтобы построить наши отношения, знать, что у нас есть следующий день, быть уверенной, что у нас есть этот следующий день вместо того, чтобы думать, что каждый новый день похож на вчерашний. Не знаю, говорила ли я об этом, но я попробую. Теперь, поиграв полчаса или около того, ты выглядишь взволнованным, ты раскраснелся и вспотел, как будто выпил бокал пива или что-то в этом роде, хотя я знаю, что ты не пил. Мне нравится, когда ты можешь любить кого-то, потому что у меня этого никогда не было… наверное.
Ничего из того, что я замечаю сегодня, чем я действительно горжусь, например, твой почерк, это всегда было так, во всех твои письмах он с наклоном, с левым наклоном, что означает огромную неуверенность. Но сейчас я вижу, что все твои буквы наклонены вправо, не все, но большинство из них с правым наклоном. Взять хотя бы то, что вдруг вместо того, чтобы молчать, ты становишься напористым и агрессивным, что очень естественно для мужчин. Почерк с наклоном влево типичен для, скажем, неуверенных в себе, ужасно неуверенных в себе старшеклассниц или что-то в этом роде. У мужчин такое встречается редко, ты знал об этом? И когда я увидела, когда я впервые увидела твой почерк, я была в изумлении, потому что очень редко увидишь такое в мужчине. И я всегда чувствовала, что увижу в нём твой секрет, или что-то такое, но теперь он начинает меняться, и это прекрасно. Почему, из-за чего эта неуверенность? И пассивность, паранойя, не хочу говорить об этом, но я думаю, что это имело много общего с… с ней, твоей женой. А может быть ты всегда был таким и это то, как ваш брак стал таким. Не знаю, это похоже на долгие отношения, которые кого угодно сделают несчастным. Как это было со мною. Это может до некоторой степени сделать несчастным любого. Опять же, это может быть на благо. Но всё равно этот почерк и твой брак, как-то я почувствовала на интуитивном уровне, когда я увидела это в первый раз, я подумала, что здесь есть определенная связь… Что?
Джон: Что ты там говоришь.
Йоко: Я говорю, как я по тебе скучаю.
Джон: Ну, леди и джентльмены, я тоже скучаю по ней, и это ужасное чувство. Один в переполненной комнате.
Йоко: Вы выглядели замечательно, когда играли и пели некоторое время назад, потели и всё такое. Похоже на то, как если бы вы что-то выпили. Такие неуверенные на счёт чего-то и на счёт…
Джон: Не было времени.
Йоко: Джон играет на барабане, так сказать. Не знаю почему, но как-то так, что всё, что я говорю, всё равно превратится в проблему, в тактическую задачу. Смотри, для большинства это не важно, и я говорю это, потому что я не из тех, кто… чувствует, что, когда у тебя были сигареты, которые передавались друг другу, что там всё время был какой-то контакт. Сейчас если я что-то скажу, то мне кажется, контакт пропадёт. И это глупо, потому что на самом деле всё, чего я хочу, это ничего не говорить. О, Джон, я очень скучаю по тебе, ты даже не знаешь как. [группа начинает петь] Я не знаю тебя…
Джон: Потрясающий стейк от “Руни”.
Йоко: Потому что я не знаю тебя.
Джон: О, нет, для меня слишком поздно.
Йоко: Потому что я не знаю тебя.
Джон: Спина ноет от медной хребтовины.
Йоко: Кто это сделал?
Джон: Я сам.
Йоко: Никогда так не делай.
Джон: Я должен делать это время от времени, чтобы держать себя в тонусе.
Йоко: Нет, ты не должен ничего делать без меня.
Джон: Как раз я не делал это без тебя. Я просто делал это в углу. О, Мать Макрей. Извини. Я могу позволить себе повонять тут минуту, потому что я весь пропотел, пойду посмотрю на семейные фотографии.
Йоко: Хорошо.
Джон: Это на днях, на вечеринке.
Йоко: Какой вечеринке?
Джон: Помнишь, открытие “Эппл”.
Йоко: А, тогда я хочу их увидеть.
Джордж Мартин: Я бы хотел сделать всё так, чтобы все остались довольны.
Джон: Каким образом?
Джордж Мартин: Окончание. Правда, я потрачу время, пока ты пытаешься это выяснить. Хорошо, идём.
Йоко: Джон, я снова скучаю по тебе.
Джон: Не знаю, ты же видишь. Это зависит от того, будем ли мы… насколько громко это получится… Я не против всего этого эха.
Йоко: О, мне нужно выяснить, снимал ли Билл кого-нибудь из нас в своем фильме, завтра уточню у Билла.
Джон: Я ещё не слышал орган.
Йоко: У меня был включён микрофон.
Джон: Когда ты пришёл, Пол?
Йоко: Ничего не могу сказать, потому что просто смотрела на Джона.
Пол: Не знаю, я просто смотрел на тебя.
Йоко: А теперь Пол говорит, что Джон что-то сказал, а потом Пол произнёс: “Нет, нет, я просто смотрел на тебя”.
Джон: Ты влез в разговор, но ты только вошёл, не так ли? Как раз перед этим.
Пол: Нет.
Джон: Ты не собираешься приходить раньше?
Йоко: Так что это почти смешно, потому что я тоже так делала.
Джон: В любом случае это звучит очень мило для всех нас, так что на этом всё. Вот и всё, отлично, так будем делать каждый раз.
Джордж Мартин: Хорошо, начнём.
Йоко: После первоначального замешательства Пол со мной очень любезен, он вежлив и очень… сильный, открытый, честный, восприимчивый, как и везде, где происходит что-то вроде “Эппл”, он объяснил мне, как будто я должна знать. А также всякий раз, когда им нужен яркий человек, или что-то в этом роде, он спрашивает меня, знаю ли я кого-нибудь, и всё такое. И как я вижу, что он только сейчас внезапно меняет свое отношение, проявляя свою сущность, относится ко мне с уважением не потому, что я это я, а потому что я принадлежу Джону. Я надеюсь, что это так, потому что это было бы хорошо. И я чувствую, что он как мой младший брат или что-то в этом роде. Я уверена, что если бы он был женщиной или кем-то вроде этого, он был бы для меня большой угрозой, потому что определенно есть что-то очень сильное во мне, Джоне, Поле и…
Джон: Ринго, ты с ним немного не в ритме.
Ринго: Понял.
Джон: Да, Пол. Входи же, парень.
Йоко: И, вероятно, среди троих – Джорджа, Ринго и Пола, Пол тот, кого я чувствую вибрацией, вроде как на уровне ощущений.
Джон: Если бы ты знал, через что мы прошли, пока тебя не было, я мог бы тебе рассказать…
Йоко: Это что-то… среди…
Джордж Мартин: Хорошо, начали.
Йоко: Знаешь, потому что Ринго с Джорджем… я просто не умею общаться. Я имею в виду, я уверена, что Джордж и Ринго очень милые люди. Но не в этом дело. Я думаю, это из-за остракизма со стороны Весов, Близнецов и Водолея. Просто эта ситуация постоянной угрозы, что это последний день, это последний день, это последний день. Я просто не могу этого вынести… это сводит меня с ума. Хотела бы я вырвать этот нерв из себя, из мозгов или где он там ещё, чтобы я хотя бы могла существовать, не сойдя с ума. По крайней мере, если бы я знала, что у меня есть ещё неделя с Джоном или что-то в этом роде, или как-то так. Я имею в виду, что эта ситуация почти напоминает мне о том времени, когда на войне носили таблетку яда, думая, что в любую минуту нужно будет умереть. Ну, я должна думать, что… Я просто подумала, что Джон должен быть таким же неуверенным, как и я… как ни удивительно.
Конечно, он в лучшем положении, чем я. Итак, мы с Полом… немедленно найти кого-нибудь, но тогда это как смерть. Вот о чём я говорила, когда Джон рассказывал о ношении одежды из кожи, и я сказала, что есть много способов убийств. Итак, Билл сказал мне, что “Лаборатория искусств” открылась, и что он хочет снимать нас вместе, но он сомневается, потому что чувствует, что, вероятно, это может нам помешать или что-то в этом роде. И это будет не осмотрительно, если он снимет нас. Я думаю, что большинство людей думают именно так, поэтому в дверях не фотографируют.
Удивительно, я думаю, что Джон сделал в “Революции”, в его исполнении она действительно красива, а ещё сексуальна. И теперь он без кофты, на нем только майка. Мне кажется, что он выглядит слишком сексуально.
Да, теперь мне хотелось бы понять, что я должна сказать. Ринго посмотрел на меня, и он как бы улыбнулся и кивнул. Он, наверное, думает, что я сумасшедшая, сижу с микрофоном и кружкой, и вроде как ничего не говорю. Теперь Джордж посмотрел на меня и тоже улыбнулся. Я, должно быть, действительно выгляжу сумасшедшей, сидя с микрофоном. Джон просто гений. Впервые нет-нет да и почти завидую его таланту, что удивительно, потому что я никогда не завидовала ни одному художнику. Всякий раз, когда мне становится грустно из-за его работы, мне почти хочется встать на колени и поцеловать его ноги. Это морской волк, он здесь самый красивый и удивительно, что об этом додумался ещё один художник, это почти единственное, что я думаю об этом, и я буду думать об этом, но в то же время есть другие художники, которые думали об этом, и я просто не могу пройти мимо этого. Это самое прекрасное. Я просто должна…[обрыв записи]
Я смотрю на тебя со стороны и думаю, что это потрясающе, ты выглядишь на грани нервного срыва. По-видимому, ты очень нервный человек. Ты выглядел так… внезапно мне вспомнилось, что ты выглядел так, когда я впервые пришла в “И-Эм-Ай”, чтобы посмотреть парочку партитур, я имею в виду, твоих рукописей. Ты был похож на человека, который ужасно нервный и упрямый, и ты вёл себя как художник со сложным характером, как-то так. Если бы я впервые увидела тебя таким, наверное, мне стало бы страшно, если бы я тебя не знала и всё такое, если бы я тебя просто случайно встретила.
Интересно, о чём на самом деле думает Джон? Ты выглядишь напряжённым, нервным человеком. Почему ты выглядишь таким упрямым? Например, когда ты хочешь напугать парня или что-то в этом роде, я думаю, это потрясающе. Любой, у кого есть какой-то проект, и он хочет подойти к тебе или что-то в этом роде, действительно испугается такого взгляда. Но это мило, это очень по-мужски или как-то так. Не знаю, откуда у тебя эта смена выражения очень острых, сильных глаз, а иногда очень мягких и красивых. Иногда я думаю, не слишком ли я пристально слежу за тобой. Иногда я не знаю, смотрю ли я на тебя слишком много, поэтому спешу подойти к тебе. Сейчас ты в другой комнате, и мне как-то неловко, потому что я не знаю, подойти мне к тебе или нет. Но ты всё время в моих мыслях, так что я думаю, что это так. Ты выглядишь таким напряжённым. А может ты на меня сердишься или что-то такое, я не знаю. Так что сейчас я боюсь к тебе подходить.
Пол: Есть ли другой путь в рай? Да-до-да…
Йоко: Но и видеть тебя таким тоже приятно.
Пол: Это то, что нам сейчас нужно. Либо ещё немного этого, похожего на де-де… рай.
Йоко: Думаю, я подойду. Джордж Мартин теперь мне кажется намного привлекательнее, потому что теперь, когда я узнала, что он из рабочего класса… как на картине эпохи Возрождения или что-то в этом роде, но почти золото, и это… в то же время… Я так нервничаю, потому что всегда пытаюсь понять, когда Син вернётся.
Пол: Запишите где-нибудь эту мелодию.
Джордж Мартин: Ты слышишь меня?
Йоко: Я чувствую, как будто я выбегаю из этой комнаты. Сегодня вторник, четвёртое июня одна тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года. Если бы кто-нибудь в мире узнал, что я сейчас чувствую, потому что сейчас я самый незащищенный в мире человек. Это и есть любовь? Это так несправедливо, что приходится так страдать из-за того, что любишь кого-то. Джона здесь нет, он вышел в холл. Не знаю зачем. Он уже долго отсутствует. Может он звонит домой, не знаю. Он был с ней больше десяти лет и у них ребёнок, не знаю, что с этим делать. Не хочу об этом думать. Либо у него был ужасно слабый характер, либо он был в неё влюблён. Я просто не хочу об этом думать. Я никогда ни с кем не жила так долго, поэтому я не знаю. Если я очень много думаю об этом, то я понимаю… я имею в виду, я даже не думаю, что мне нужно много думать, я просто завидую этому… думаю, что сойду с ума.
Джон: Хорошо.
Джордж Мартин: Давайте сделаем это.
Джон: Голоса, какой из этих, с новыми голосами.
Джордж Мартин: Ты тоже хочешь его фланжировать?
Джон: Ну, в финале. Не нужно этого делать сейчас, хотя…
Джордж Мартин: Мы можем сделать это сейчас, если хочешь. Пока мы знаем, где это произойдёт.
Джон: Ну, это просто происходит на протяжении всего времени, всякий раз, когда они вступают. Просто непосредственное фланжирование.
Йоко: Джон подготовил красивую плёночную петлю и вставляет её в “Революцию”. Очень интенсивно и напряжно…
Джордж Мартин: Ладно, тогда начинаем, начинаем.
Джон: Так что мы просто оставляем фланжирование.
Джордж Мартин: Оставляем, да.
Джон: И просто немного смешаем, когда вступит гитарная партия.
Звукоинженер: В любом случае не хотелось бы фланжировать текст.
Джон: Новый… только тот, в котором “мама, папа, мама, папа”.
Звукоинженер: Тем не менее, он появляется и начинает повторяться, а остальное просто фланжируется.
Джон: Но он ещё там, на этой дорожке больше ничего нет.
Звукоинженер: Нет. Но дело в том, что нам нужно настроить магнитофон на то, что мы хотим фланжировать.
Джон: Нам нужно только фланжирование, так что это не повредит, не так ли? Так что ты предлагаешь?
Звукоинженер: Что предлагаю? Он меня сбил с толку.
Джон: Ясно, хорошо. Погнали, детка! [обрыв записи]
Джордж Мартин: Как мы сделали прошлым летом.
Джон: Верно, всё так. Меньше новых треков… в начале, ладно, больше.
Звукоинженер: “Революция”, маркер записи 1 дубля.
Джон: Снимай трусы и погнали. Я счастлив быть здесь, это прекрасно.
Звукоинженер: “Революция”, “Революция” дубль двадцать.
Йоко: Наверное, мне нужно спросить… Мне просто не хватает смелости. Знаю, что завтра, наверное, у нас не будет возможности, хватит притворяться.
Джон: Джордж, больше не мешай органу.
Йоко: Просто я очень скучаю по тебе и… и ты сказал, что наберёшь вес из-за того, что я ем и всё такое. Ты выглядишь худее, чем в то время, когда я встретила тебя. Я понимаю, что это как кто-то связано с нашими отношениями, ты так не считаешь?
Дэйв Рыбачевски (автор книги «История музыки Битлз»): «То, что можно по праву назвать первым исполнением песни “Чёрный дрозд” (Blackbird), произошло в начале июня 1968 года».
Алистер Тейлор (генеральный директор “Эппл”): «Впервые я услышал песню “Чёрный дрозд”, когда примерно в три часа ночи мы с Полом шли по Эбби-роуд. У него с собой была акустическая гитара, на ремне, перекинутом через плечо. Когда мы дошли до угла Кавендиш-авеню, то попали в свет уличного фонаря, и за нами увязались две поклонницы. Вдруг он сказал: “Эй, послушайте”. Он начал играть на гитаре и спел песню “Чёрный дрозд”. Это было невероятно! Это было восхитительно! (прим. – запись песни начнётся 11 июня 1968 года)».