4 декабря 1967 г.
Марийке Когер (дизайнерская группа «Простак»): «Внешняя фреска была завершена за один уик-энд».
Пит Шоттон (друг детства Джона Леннона): «Когда рано утром в следующий понедельник я вернулся на работу, грязноватый жёлто-кирпичный фасад «Эппл» был уже до неузнаваемости изменён удивительными многоцветными галлюцинациями “Простака”».
Пол: «Роспись была великолепной, её выполнил “Простак”».
Пит Шоттон (друг детства Джона Леннона): «Здание было окружено толпой глазеющих зевак, а улица на несколько кварталов была забита автомобилями, водители которых вытягивали шеи, чтобы получше увидеть огромного улыбающегося джинна и окружающие его радуги, звёзды и луны. Общий эффект и впечатление превзошли все мои самые оптимистические ожидания».
Марийке Когер (дизайнерская группа «Простак»): «Утром в понедельник эффектная фреска вызвала пробку, и респектабельные бургеры на Бейкер-стрит бормотали: “куда катится мир”».
Саймон Постума (дизайнерская группа «Простак»): «Это был первый элемент психоделического искусства, который выразил чувства многих людей. Он не имел ничего общего с послевоенной, серой культурой».
Джордж: «Попытки оказывать влияние на людей, расписывать стены у магазина «Эппл» – всё это проявления, характерные для стиляг, наш вечный припев в духе стиляг: «Мы им ещё покажем!» Мы думали: «Как-нибудь ночью распишем здание, а на следующее утро люди выйдут на улицу и увидят, что всё здание покрыто психоделической росписью». Вот в чём всё дело – наверное, в другой жизни мы были бы пиратами».
Пит Шоттон (друг детства Джона Леннона): «Но не прошло и пяти минут, как позвонил представитель Вестминстерского муниципалитета. “Что за безобразие вы учинили на нашей кирпичной кладке? – спросил он. – Это нужно немедленно убрать!”. “Ну, этому не бывать!” – отрезал я и бросил трубку».
Марийке Когер (дизайнерская группа «Простак»): «Потом стало известно, что “Эппл” так и не получила разрешения, и через семь месяцев городской совет Вестминстера приказал закрасить фреску».
Мэл Эванс: «Следующее утро [4 декабря] стало свидетелем начала напряженной рабочей недели! Мы выехали в школу, расположенную в предместьях города, места, где в течение недели должны были проходить съёмки. Снимали сцену, в которой Ричард Бартон играл роль поэта Мефисто. В фильме школа изображала американский университет, где Мефисто выступал перед студентами, включая героиню Эве Аулин. Ринго познакомился с режиссёром Кристином Марканом и Шугаром Рэем Робинсоном, играющим роль водителя Ричарда Бартона».
Эве Аулин и Ричард Бартон.
Мэл Эванс: «Подбор костюма было первым в списке дня. Ринго должен был примерить одежды мексиканского садовника. Поэтому, у него должны были быть черные как уголь волосы. Или по-мексикански чёрные! Так или иначе, всё это заняло более двух часов. Они не стали стричь волосы – это был всего лишь вопрос изменения их цвета.
Потом к нам присоединилась Джудит – консультант по диалекту. Ее задача состояла в том, чтобы придать Ринго мексиканский акцент, который требовала роль Эммануэля. Вы когда-нибудь слышали, чтобы у мексиканского садовника был ливерпульский акцент? Нет? Ну, тогда можете оценить значение работы Джудит!».
Джон перед открытием выставки Джонатана Хэйга в лондонской галерее Королевского института. Фото Эндрю Маклира.
Билл Харри (автор книги «Самая полная энциклопедия Битлз»): «Джонатан Хэйг родился и вырос в городе Лландидно, Уэльс. С 1957 по 1963 год учился в Ливерпульском колледже искусств, где подружился с Джоном Ленноном. Когда в 1963 году “Битлз” в течение недели выступали в Лландидно, Хэйг одолжил Леннону свой старый “Форд”, чтобы он мог ездить по городу инкогнито. В 1967 году Леннон спонсировал выставку работ Хэйга в галерее Королевского института на Пикадилли в Лондоне».
Джулия Бэрд (сводная сестра Джона Леннона): «В ливерпульском колледже искусств Джона и Хэйга прозвали “два Джона”. После того, как “Битлз” добились успеха, они продолжали дружить. Леннон даже купил ему дом. Некоторые картины Джонатана были вдохновлены “Битлз”, и Джон его поддерживал. Джон с Полом вместе спонсировали его выставку в 1967 году в Королевской академии художеств, и Джон купил одну из картин, но никто не знает, где она сейчас находится. Джон был поклонником стиля фигуративизм и говорят заплатил 50 000 фунтов стерлингов за эту картину».
Пит Шоттон (друг детства Джона Леннона): «Как я понял, иногда Джон испытывал удивительную неуверенность и робость в общениии с женщинами. Однажды вечером мы приехали на открытие картинной выставки, которой Джон оказал финансовую поддержку. Это была выставка его старого приятеля по Художественному колледжу Джонатана Хэйга. Как и следовало ожидать, присутствие в галерее настоящего живого Битла затмило самого художника. Одна молодая женщина, хотя очень привлекательная, но далеко не Бриджит Бардо, с такой настойчивостью прилипла к Джону, что её намерения не вызывали никаких сомнений. Когда же мы собрались уходить, я спросил его: «Хочешь отодрать эту пташку?»
– Не знаю, – пробормотал он. – Даже не уверен, что нравлюсь ей.
Хотя в итоге он придумал, куда отвезти эту девицу, мне показалось несерьёзным, чтобы суперзвезда уровня Джона могла хоть на секунду усомниться в своей желательности».
Джон: «Я был необычайно стеснителен рядом с красивыми женщинами».
Кэти Миллс (учительница, Рино, Невада, США): «Моя мать Джорджина эмигрировала в Соединенные Штаты в 1956 году, а я родился три года спустя в Сакраменто, штат Калифорния. В 1963 году мы приехали в Великобританию, чтобы навестить родственников. Когда мы прибыли в Ливерпуль и сошли с корабля, нас встретил мой дядя Джон, Джонатан Хэйг. Он был молодым студентом художественного колледжа Ливерпуля, где подружился с другим студентом, Джоном Ленноном. Семейная легенда гласит, что Джон предложил ему играть на барабанах в группе. Когда тот отказался, потому что не умел играть, Джон сказал: “Всё в порядке, никто из нас не умеет играть”. Он сказал нам, что Джон был крутым парнем и защищал его от хулиганов. Он был хорошим другом.
Позже тем же летом мы поехали в гости к моей бабушке Дорис на Брайнио-Роуд, 33 в Лландидно. Мне тогда было всего три года, и я помню только часть произошедшего, но, к счастью, мама записала свои воспоминания. Дядя Джон тоже приехал погостить. Пока мы были там, в “Одеоне” выступали “Битлз”. Они уже были настолько знамениты, что дядя не решался связаться с ними. Он думал, что из-за своей известности они не вспомнят, кто он такой. В конце концов он набрался смелости и решил подойти к служебному входу и спросить Джона Леннона. Через несколько минут Джон сбежал вниз по лестнице, очень обрадованный тем, что может его увидеть. Видимо, они устали от толп незнакомцев, и увидеть кого-то знакомого было огромным удовольствием.
На следующий день [17 августа 1963] у меня был четвёртый день рождения. [Дядя] Джон отвёз меня в отель “Гранд”, где они остановились. Помню, как поднималась по великолепной винтовой лестнице. Когда мы приехали, все ещё спали. Когда мы вошли, Пол вскочил с кровати в одних трусах. Они позвонили в обслуживание номеров и заказали завтрак. Доев кукурузные хлопья, Джон решил, что пора бриться. Его лицо было покрыто пеной, когда он услышал крики небольшой группы девушек за окном. Он высунулся и, к радости всех девушек, смахнул пену с лица, и она упала на них. Затем он повернулся ко мне и, поддразнивая, сказал, что бросит меня вниз, к поклонникам. Я схватилась за ногу дяди, потому что была слишком мала, чтобы понять, что он шутит.
Днём [дядя] Джон отвёз Джона и Пола в Конви, где они арендовали лодку и покатались по реке. Затем он привёз их обратно на Бриньо-Роуд выпить чаю. Бабушка приготовила бутерброды с лососем, желе и, конечно же, праздничный торт. Джон и Пол, как и положено, спели мне “С днём рождения”. Пол подарил маме коробку конфет. В то время бабушка держала в доме мини-отель и нанимала молодую девушку, которая каждый день мыла посуду. В ту субботу девушка взяла выходной, чтобы посмотреть на группу. Она так и не смогла смириться с тем, что они пришли к нам домой, когда её там не было.
В доме остановились мать и дочь, и когда Джон и Пол уходили, дочь столкнулась с ними. Она тут же побежала наверх и сказала матери, что внизу “Битлз”. Её мать сказала: “Ты, должно быть, сошла с ума. ‘Битлз’ не стали бы жить в пансионе в Уэльсе”.
Четыре года спустя Джон и Пол спонсировали художественную выставку моего дяди [открылась 4 декабря 1967 года в Лондоне в Галерее Королевского института]. Открытие посетили три тысячи человек. К тому времени, как выставка закончилась, все его картины были проданы. Некоторое время спустя Джон нашёл дом в Лимингтон-Спа, который хотел купить, но ни один банк не давал ему денег. Он работал преподавателем изобразительного искусства в университете два дня в неделю. Однажды вечером он был с Джоном и рассказал ему о доме. Джон спросил: “Где он находится и сколько стоит?” На следующий день Джон позвонил ему и попросил зайти к нему домой. Когда мой дядя приехал, Джон показал ему документ о покупке дома, лежавший на его столе – дом был куплен и оплачен, и всё было записано на имя Джона. Они договорились, что [мой дядя Джон] оформит полис страхования жизни, где Джон [Леннон] станет его бенефициаром. Он думал, что по истечении срока полиса может остаться без гроша. [Дядя] Джон продолжал выплачивать полис, а после смерти Джона [Леннона] обратился к юристу и спросил, что с этим делать. “Ты с ума сошёл? – воскликнул юрист. – Если ты умрёшь, Йоко Оно получит эти деньги. Она и так одна из самых богатых женщин в мире. Ты выполнил свой долг. Обналичь их”. Джон никогда не любил Йоко, поэтому он взял эти деньги».