Группа «Битлз» выступает в зале «Лэтхом» (Lathom Hall)

30 января 1961 г.

 

Бэрри Майлз: «Выступление группы «Битлз» в зале «Лэтхом» (Lathom Hall, Seaforth, Liverpool)».

 

beatlesbible.com: «В зале «Лэтхом» группа «Битлз» выступала 14 мая 1960 как «Серебряные Битлз»; 7, 20, 21, 28 и 30 января; 4, 6, 10, 11 и 25 февраля 1961. Здание было построено в 1884 году как кинотеатр и располагалось в ливерпульском районе Сифорт (Seaforth)».

 

(условная дата)

 

Полина Сатклифф: «Брат всегда волновался за меня, и ему не хотелось тащить меня с собой, усаживать рядом со сценой на заледеневшую батарею – я совсем невысокого роста, так что это хоть как-то позволяло ему приглядывать за мною. Порой он поворачивался к залу спиной, скорее, чтобы скрыть свою не слишком умелую игру на гитаре, чем показать свою крутизну. Однажды я покинула свой насест, когда один из громил «тедди» пригласил меня на танец. Он был мил и совершенно безобиден, никаких там цепей и кастетов. Когда Стюарт обернулся и не нашел меня на обычном месте, он запаниковал, но следующее, что он увидел — как «тедди» провожает меня к моему месту, мило благодарит и усаживает обратно на батарею. Я помахала Стюарту, и он немного расслабился. Для меня те времена казались вполне невинными. После выступлений Стюарт отводил меня домой, а потом шел прогуляться с Джоном и остальными. Я была слишком юна, и, помимо всего прочего, была его младшей сестрой, так что не могла быть свидетелем их прогулок. Но я могла присутствовать на концерте и потом рассказывать матери все их секреты – о том, например, что они были не только популярны, но могли сыграть и спеть песню от начала и до конца; для всей семьи это казалось большим достижением. И, похоже, это несколько утешило маму Милли. Она с опасением относилась к дружбе Стюарта и Джона, хотя находила последнего милым и довольно обаятельным. И все же ее всепоглощающим чувством был страх. Интуитивно она чувствовала, что что-то здесь не так, само чувство было необъяснимым как для нее, так и для всех нас. Моя мать была достаточно умна и опытна, чтобы заметить перемены, но это было своего рода предвидение, от которого бежали мурашки. Откуда оно пришло? Почему она боялась того, что Стюарт станет рокером?».

 

Синтия: «Я была с Джоном почти на всех их «гигах» и «чесах». Иногда он тоже шёл туда со страхом, потому что сара­фанное радио донесло до него, что местные «тэды» собираются устро­ить ему «облом». Их «Джуди» (подружки) стали обращать на Битлов слишком много внимания, и «тэдам» это было не по нутру. Особенно опасными точками были Батл, Лизерлендская ратуша и Гарстон. Местные «крутые ребята» ждали удобного момента, чтобы «всадить носок» в Леннона, Маккартни, Харрисона и Сатклиффа. В таких случаях «гиг» не доставлял ребятам никакой радости. Их не покидало напряжение, граничившее с паникой.

Хуже всего приходилось мне, как единствен­ной тогда женщине в битловском окружении. Фанатичные поклонницы Джона Леннона принимали меня очень не ласково. Я разрушала их мечты и фантазии. В те дни самым опасным для меня местом был дам­ский туалет. Входя туда, я всякий раз на полном серьёзе думала, что мне не выйти оттуда целой и невредимой, или, ещё хуже, что жи­вой мне вообще не выбраться. Поэтому я старалась держаться как можно более неприметно и держать рот на замке. Я дружелюбно улыбалась, а если надо было обязательно что-то говорить, пускала в ход по возможности идеальный ливерпульский акцент – чтобы они, не дай бог, не подумали, что я изображаю жз себя важную леди. Я очень боялась какой-нибудь провокации. Мне, конечно, было далеко до этиx девиц. Они могли убить меня одним взглядом. Охваченная будоражащим возбуждением «живых» выступлений, я стала постепенно погружаться в совершенно необычный новый стиль жизни».

 

Алан Уильямс: «Это была эра Билла Хейли и «Комет», «Рока круглые сутки» и «Джунглей школьных досок». Рок-н-ролл стал синонимом насилия, в полном соответствии с утверждениями «учёных мужей». Я уверен, что рок-н-ролл и в самом деле порождал скандалы и бунты. Музыка собирала воедино склонных к насилию молодых людей и провоцировала беспорядки на сексуальной почве. Атмосфера в этих крохотных, находившихся в муниципальной собственности танцзалах, разбросанных по всему Мерсисайду, в особенности, там, где играли ансамбли, дышала вульгарным сексом и дикими всплесками эмоций. Музыка служила катализатором. Бац! По малейшему поводу вспыхивали драки, лилась кровь, начинались избиения ногами, выбивание глаз и поножовщина. Объектами подобных атак часто становились сами музыканты.

Местные подростки, глядя, как их подружки весь вечер вешались на шею музыкантам, спешно вооружались и залегали в засаде. Самым опасным для ребят был момент, когда они уходили со сцены и направлялись к своим автомобилям. Многим из них приходилось осваивать приёмы арьергардного боя, пробивая себе дорогу к фургону, чтобы затем, на визжащих шинах, мгновенно сорваться с места.

Девчонкам музыканты представлялись парнями из другого мира, более обаятельными, возбуждающими, экзотичными и сексуально гораздо более привлекательными. Очень часто девчонки самого раннего подросткового возраста запрыгивали в фургоны, чтобы предаться сексуальным утехам с музыкантами перед тем, как последние возвращались в город. Они жаждали секса немедленно, и неважно, с одним ли из членов группы или со всем ансамблем сразу. В фургонах просто расцветала «групповуха».

Времена были действительно жестокие. Взять, хотя бы, Гарстонские Бани, известные всей округе как «Кровавые Бани». Гарстон – жестокий район, и от того, что там творилось на танцах, волосы порой вставали дыбом. Полиция и близко не подходила к этому месту. Они держались мнения, что все эти беспорядки носят эндемичный характер. Едва удерживаясь от того, чтобы не разнести этот танцзал к чёртовой матери, они были убеждены, что лучшей политикой служило полное невмешательство. Следовало предоставить этих «ублюдков» самим себе, и тогда они, может быть, поубивают друг друга.

В Гарстонские Бани на работу принимались целые взводы вышибал, которые пытались создать хотя бы видимость порядка. Они носили толстые чёрные кожаные перчатки и тяжёлые деревянные дубинки. Подростки, приходящие в «Кровавые Бани», никогда не были для них «уважаемыми клиентами». Они были врагами. Танцы в Гарстонских Банях представляли собой некий «кровавый спорт». Любой посторонний посетитель, зашедший «на огонёк», чтобы слегка развлечься, очень скоро ощущал себя «звездой» вечера, лёжа на носилках в карете скорой помощи и пытаясь сообразить, что же именно его ударило. Чем безжалостнее была драка, тем больше это нравилось местной шпане. Шайки были прекрасно организованы. Там были свои «генералы», «лейтенанты» и простые «солдаты». На танцы они приходили тактически подготовленными, экипированные словно «коммандос» или «зелёные береты» для рейда по вражеским тылам. Сначала была драка, потом танцы. Если вышибалы не пускали внутрь какую-либо шайку, стремясь предотвратить возможные беспорядки, где-нибудь на пустыре или в одном из заброшенных зданий немедленно собирался «военный совет» с членами дружественной группировки, где в подробностях отрабатывались детали предстоящей «операции».

Я был свидетелем одной из таких «военных операций». Для членов банды под названием «Тигры» вход в зал был временно закрыт после того, как один из их «солдат» запустил урной в окно в порыве подросткового энтузиазма. Другая банда, которую называли «Танками» из-за того, что они сражались сплочённой фалангой, взяла на себя задачу помочь отвергнутым «Тиграм» проникнуть в зал. Самих «Тигров» совершенно не интересовали ни сами танцы, ни даже возможность потрепаться с девчонками. Они просто хотели войти. Потому что их не пускали. Первыми явились «Танки», купили билеты, вошли внутрь и даже сделали несколько па со своими подружками. Вышибалы слегка расслабились, не забывая, однако, о предстоящем сражении с «Тиграми», которые обязательно должны были попытаться проникнуть в зал.

«Тигры» нагрянули в полном вооружении: велосипедные цепи, дубинки, ножи, опасные бритвы, ботинки с металлическими носками. Они даже не попытались «проникнуть». Они просто ринулись в атаку, вопя, как краснокожие индейцы. Первую волну нападавших вышибалы отразили. Их ряды слегка дрогнули, но держались они храбро. В этот момент с тыла на них двинулись «Танки». Девчонки с визгом разбегались с их пути. «Танки» обрушились на вышибал. Последние, видя, что их предали, что враг не только перед ними, но и сзади, героически развернулись лицом к новой угрозе. Это была тотальная, кровавая война.

Я смотрел на всё это из дверей гардеробной, как можно ниже пригнув свою ливерпульско-валлийскую башку, чтобы стать ещё незаметнее. Учтите, этим ребятишкам было не больше 14-16 лет, но они были твёрже самого твёрдого корабельного дерева. Вышибалы, атакованные со всех сторон, бросились на них со своими дубинками. Подростки достали своё оружие, и полилась кровь. У меня до сих пор звучит в ушах хруст кожи о кость от удара ботинком. Тошнотворное шлёпанье дубинок, проламывающих черепа. Перед глазами до сих пор стоят яркие брызги разлетающихся кровавых сгустков. Я заметил одного паренька, от горшка два вершка, идущего на вышибалу с ножом в руке. Вышибала взмахнул дубинкой, и паренёк рухнул на пол – его лицо превратилось в кровавое месиво. Переносица была раздроблена. Он лежал и визжал, дёргаясь во все стороны. Вперёд вылетели два парня, подхватили сражённого товарища и поволокли его из водоворота схватки в безопасное место.

В этот вечер «Тигры» и «Танки» потерпели поражение. Вышибалы обратили их в бегство, хотя и их ряды несколько поредели. «Чёрт побери!» – выругался один из вышибал. – «Это же не дети, это какие-то твари, мать их…! Что же, чёрт возьми, из них получится, когда они вырастут?!». В самом деле. Если они, конечно, будут достаточно удачливыми, чтобы дожить хотя бы до совершеннолетия.

Я вышел из танцзала и пошёл по тротуару. Впереди под фонарём стояла небольшая группа подростков. Похоже, они были из тех, кто принимал участие в сегодняшнем побоище. Я перешёл на другую сторону дороги и направился к своему запаркованному автомобилю. Только я вставил ключ в дверку, как услышал голос одного из ребят. Беда. Надо быстрее убираться отсюда. Запрыгнуть в кабину и делать ноги. По какой-то непонятной причине я решил не удирать. Я обернулся. Один из парней смотрел на меня с другой стороны улицы. «Мистер, вы не могли бы подойти и посмотреть?». «На что?» – вырвалось у меня. Я не желал ни во что не ввязываться. Естественная реакция любого городского жителя. Ничего не вижу, ничего не слышу.

Я перешёл мостовую. Под фонарём на асфальте лежал совсем юный паренёк лет четырнадцати. У него были длинные светлые волосы и ангельские черты лица. Свет падал на его нежную тонкую кожу. «Что с ним?». «Мы не знаем», – сказал парень, который заговорил со мной. – «А вы как думаете, мистер?». «Он очень плох. К тому же, без сознания. Вам лучше отвезти его в больницу». «Нет», – покачал головой вожак. – «Фараоны только этого и ждут, чтобы узнать наши имена».

Я опустился на колени и осторожно повернул голову паренька. На затылке пальцы наткнулись на что-то тёплое и липкое. Осмотрев его, я обнаружил глубокую рану у основания черепа. «Давайте отнесём его в мою машину. Я отвезу его в больницу. Он серьёзно ранен». «Я уже сказал вам, мистер, мы и близко не подходим к больницам», – нахмурился вожак. «Тогда я ничем не могу помочь». Дело оборачивалось скверно. «Я не имею медицинской подготовки. Мальчику нужен врач. Он может умереть. Вы не знаете, что именно у него повреждено. Может быть, сотрясение мозга. Никогда нельзя сказать точно при такой травме». «Хорошо, мистер, если вы ничем не можете помочь, идите своей дорогой. Спасибо. О’кей?».

Я не хотел оставлять паренька, но что я мог сделать? Вожак стаи предложил мне удалиться. Если я буду настаивать, то вполне возможно, утром на этом месте найдут моё тело, а не этого парнишки. «Ладно. Желаю удачи», – сказал я. Я вернулся к машине и завёл мотор. Они внимательно наблюдали за мной.

Я отъехал и сделал круг по кварталу, чтобы посмотреть, что они будут делать со своим раненным приятелем. Они потащили тело туда, где был вход в одно из заброшенных зданий. Они несли его по улице, словно похоронная процессия.

На следующий день я просмотрел все местные газеты в надежде найти хоть какую-то информацию о вчерашней драке или, хотя бы, сообщение о чьей-либо смерти в больнице. О смерти подростка лет четырнадцати. Ничего. Ни единого слова. Всё-таки, они были странные и ненормальные, эти ребята. В них даже было что-то от классических героев древности. Шпана, не более того. Но у них свой кодекс чести. Правда, очень жестокий кодекс».



Нашли ошибку в тексте или у Вас есть дополнительный материал по этому событию?



    Ваше имя (обязательно)

    Ваш e-mail (обязательно)

    Тема

    Сообщение

    Прикрепить файл (максимальный размер 1.5 Мб)