30 сентября 1958 г.
Пол: «Многие певцы привлекали наше внимание, в том числе негритянские. Джон, например, исполнял несколько песен фирмы “Мотаун”. Огромное влияние на нас оказал и Чак Берри, и его песня “Джонни Б. Гуд” (Johnny B.Goode). Мы уходили в спальню Джона, где стоял маленький проигрыватель и слушали записи Чака Берри, пытаясь выучить их. Помню, именно там я научился исполнять “Мемфис, Теннесси” (Memphis, Tennessee)».
Джон: «Если бы нужно было придумать рок-н-роллу другое название, его следовало бы назвать “Чак Берри”. Чак Берри – один из величайших поэтов на все времена, его можно назвать рок-поэтом. Он знал толк в стихах и заметно опередил своё время. Все мы многим обязаны ему, в том числе и Дилан. Мне нравилось всё, что он когда-либо делал. Он принадлежал к другой категории исполнителей, чтил традиции блюза, но на самом деле писал своё, как и [Литл] Ричард, но у Берри получалось лучше. Его тексты песен неподражаемы, хотя половину из них мы не понимали. В пятидесятые годы, когда другие пели ни о чём, Чак Берри писал социальные песни с бесподобным размером стихов. Когда я слышу рок, хороший рок класса Чака Берри, я просто теряю голову и забываю обо всём на свете. Пусть наступит конец света, лишь бы играл рок-н-ролл. Это моя болезнь».
Джон (1972 год, для журнала “Джет”): «Ливерпуль – портовый город, и в нём живёт много чернокожих. В доках до сих пор видны уродливые шрамы, оставшиеся от более раннего расистского колониального периода в Англии. Там до сих пор остались рабовладельческие кольца. Но этот портовый город был более прогрессивным чем большая часть страны. Мы всю жизнь слушали чёрную музыку в стиле фанк, в то время как люди по всей Британии и Европе о ней даже не слышали.
Я вырос на блюзовой музыке и кантри-энд-вестерн. Моряки привозили фолк-музыку всех видов. Я учился в колледже и слушал музыку. Это был естественный переход к ритм-энд-блюзу с Бо Диддли, Чаком Берри и Литл Ричардом. Сначала я услышал Лидбелли, затем Роберта Джонсона и Сонного Джона Эстеса; от них в 1958 году я перешёл к Чаку Берри и другим исполнителям эр-энд-би (прим. – ритм-энд-блюз). Я открыл для себя Би Би Кинга, Мэри Уэллс, Ти Боуна Уокера и Альберта Кинга только в 1960-х годах.
Самое удивительное в Америке было то, что (в 1963-64 годах) люди нас спрашивали: “Чьё это влияние? Кто на вас оказал влияние?” И все музыканты, которых мы называли, были чернокожими, кроме Джерри Ли Льюиса и Элвиса Пресли. Тогда мы ничего не знали о музыкальном бизнесе. Музыка для нас была просто музыкой. И мы рассказывали обо всех этих чернокожих, и лица тех, кто задавал вопросы, вытягивались. Они спрашивали: “О, вы не любите группы ‘Бич Бойс’ и ‘Джен энд Дин?’”. А мы отвечали: “Да ладно, чуваки, это же чушь собачья”. Единственное, что мы всегда делали, – это рассказывали истоки нашей музыки. На самом деле, когда мы приехали [в США] в 1964 году, музыкальными кумирами у нас были Чак Берри, Бо Диддли и Литл Ричард. Мне было больно осознавать, что они уже не так популярны как в пятидесятых.
Берри оказывает величайшее влияние на всех. Как и Бо Диддли, и Литл Ричард тоже. На земле нет ни одной белой группы в музыке которой не было бы их музыки. И это всё, что я когда-либо слушал. Единственный белый, которого я когда-либо слушал, был Пресли на его ранних пластинках, и он исполнял музыку для чернокожих. Пресли жил в Мемфисе. Очевидно, он слушал музыку чернокожих. Я не виню его за то, что он хотел подражать этой музыке. Я сам хотел быть таким. Я задался вопросом: “Почему я не могу так петь?” Я хотел этому научиться и попытался это сделать. Я копировал всех их, как и остальные “Битлз” и другие (белые) тоже, пока мы не выработали свой собственный стиль.
Я по-прежнему увлекаюсь негритянской музыкой. Я всё ещё чувствую её. На самом деле – со мной ничего не происходило с 1958 года, когда я впервые услышал негритянский рок-н-ролл. Это та же музыка о которой все говорят: “Битлз”, “Сержант Пеппер” и весь этот джаз. Это ничего не значит. Всё, о чем я говорю, – это о 1958 годе, когда я услышал песню “Долговязая Салли” (Long Tall Sally), когда я услышал “Джонни Би Гуд” (Johnny B. Goode), когда я услышал Бо Диддли. Это полностью изменило мою жизнь. Я бросил своё искусство, я бросил школу. Я бросил всё. Я купил себе гитару, и на этом всё закончилось.
Так что чёрная музыка была и остается моей жизнью. Конечно, в наши дни есть много отличной белой музыки. Но это всё равно чёрная музыка, какой бы она ни была, чувак. Чёрная музыка положила начало революции в мире, так называемой молодёжной революции – вся эта смена стиля, мировоззрения была начата рок-н-роллом, а рок-н-ролл чёрный. Кажется, один из ваших чернокожих лидеров сказал некоторое время назад, что “мы, чёрные, освободили молодых белых ребят из среднего класса и вернули им их тела”. Мне вернули моё тело в 1950 году. Да, в 1950-х годах чёрная музыка вернула мне моё тело. Я ценю это и никогда не перестану признаваться, что чёрная музыка – это моя жизнь».