7 июля 1958 г.
Марк Льюисон (автор книги “Все эти годы: Настройся”): «7 июля Ричи Старки исполнилось 18 лет. В течение почти трёх лет он не болел и сейчас был здоров как никогда. Его рост составлял 5 футов 8 дюймов, он был ни большим, ни маленьким, у него был нос больше обычного, о чём окружающие не забывали ему напоминать; и хотя выражение его лица от природы выглядело унылым, из-за чего его считали замкнутым или даже несчастным, в целом он был доволен своей жизнью: “Я всегда чувствую, что родился счастливым”, – говорит он. По сути – он был подростком-радикалом, полным жёстких взглядов, которые он громко транслировал. В 16 лет он заявил, что следует расстреливать всех, кто достиг шестидесяти лет, чтобы на планете было больше пространства; со временем он пересмотрел эту цифру: “Когда мне было восемнадцать, я думал, что тридцать – самое подходящее время для смерти”.
Восемнадцать – это, всего лишь, день рождения, не самый важный показатель совершеннолетия, которое наступает в 21 год, но это означало законное употребление алкоголя. Ричи праздновал свой день рождения с Роем (прим. – Рой Трэффорд – близкий друг Ринго, участник “Скиффл-группы Эдди Клейтона”), выпивая в пабах в центре города, где раньше они были несовершеннолетними посетителями; когда они поделились своим обманом с администраторшей в пабе “Лисбон”, она изобразила гнев, а потом они все от души посмеялись над этим.
К чести Ричи и его родителей, он всегда был готов работать, чтобы заработать на пиво, в отличие от многих людей из Дингла, которые не хотели работать и жили на пособие по безработице. Плоды его труда в компании “Хант и сын”, должно быть, стали настоящей гордостью для семьи, когда 18 июля в Кардиффе открылись Шестые игры Британской империи и Содружества наций: по телевизору показывали трамплин для прыжков в воду, который Ричи помогал делать. Однако в целом работа у Ханта была у Ричи хотя и разнообразной, но, в основном, скучной: начальство действовало ему на нервы, и он ненавидел одного из бригадиров, который помыкал им, но знал о работе меньше, чем он сам. Годы спустя, когда Ричи попросили описать время, проведенное им в компании, он сказал только: “Я таскал металл, нарезал его и всё такое, что меня угнетало”.
Ещё одной причиной, которая его угнетала, был переезд “Ханта” с Виндзор-стрит на Вуденд-авеню в Спике. Теперь, вместо того чтобы идти пешком на фабрику, ему приходилось вставать на полчаса раньше и садиться на автобус. Ричи приходилось это делать четыре дня в неделю а в остальное время он либо ходил на дневные занятия в Риверсдейлский технологический институт, либо отправлялся в город.
Примерно в это же время у Ричи завязались первые длительные отношения. Джеральдина Макговерн, темноволосая девушка, была на год старше его, жила в Кент-Гарденс, на полпути между Динглом и центром города и работала у обойщика. Она вспоминает, что они познакомились на танцах в северной части Ливерпуля и ходили куда-нибудь вместе, когда Ричи не играл с группой Эдди Клейтона и не развлекался с Роем. Ричи называл её “Джерри”, хотя его подруга Мэри Магуайр говорит, что он представил её как “Желатинку”. Дуэт Роя и Ричи часто превращался в четвёрку с Джерри и ещё кем-нибудь. Как вспоминает Рой: “Он пытался познакомить меня с кем-нибудь из подружек Джерри. Я использовал тактику ‘она твоя’ и соглашался на это, просто чтобы доставить ему удовольствие”.
Отношения Ричи и Джерри стали серьёзными, но остались закрытыми: о них мало что известно. Кажется очевидным, что между его и её семьями существовал религиозный раскол, протестантский против римско-католического, и что это вызвало некоторые трения; ещё более ясно, что отношения пары были осложнены ударными инструментами. У Джерри было мало времени на то, чтобы обратить внимание на интерес её парня к барабанам, и это было в самое неподходящее время, потому что с тех пор, как Ричи увидел, как Джонни Рэй раскидывает свои фотографии из окна отеля “Адельфи”, он определил свою судьбу: “Когда мне было восемнадцать, я решил, что такая жизнь для меня”».