Heartbreak Hotel

27 января 1956 г.

Сэм Филлипс (владелец студии звукозаписи “Сан”, Мемфис): «Дайте мне белого с душой и голосом негра – и я переверну Америку».

Филипп Норман (автор книги “Кричите! Правдивая история ‘Битлз’”): «Рок-н-ролл, по разумению каждого здравомыслящего британца, был американс­ким безумием, показываемым в киножурналах как предмет новизны, подобный сидению на столбах, танцевальным марафонам и состязаниям в поедании пирогов. Теперь это был молодой певец, который в общем-то и не пел, а корчился, притворяясь, что игра­ет на гитаре. Он приводил женскую часть аудитории в состояние экстаза больше, чем экранный любовник Валентине и эстрадный певец Фрэнк Синатра вместе взятые. Его песни или их подобие, его “вызывающие телодвижения”, шокировали Америку. Когда он появился на телеэкранах, его показывали только выше пояса. Звали его Элвис Пре­сли. Такое, по мнению британцев, могло произойти только в Америке. 27 января 1956 года пластинка Элвиса Пресли “Отель разбитых сердец” (Heartbreak Hotel) была выпущена в Британии компанией “Эйч-Эм-Ви”».

Джереми Паскаль (автор книги “История рок-музыки”): «В начале 1956 Элвис Пресли был номером 1 в американском хит-параде с песней “Отель разбитых сердец”. Это было началом самой фантастической и самой успешной сольной карьеры в современной поп-музыке. И это было началом эры рока. С того момента Элвиса было невозможно остановить, несмотря на то, что родители, проповедники, представители власти, критики, старые звезды и боссы масс-медиа ненавидели его. А возможно, и благодаря этому. Они злопыхательствовали, бранили его на чем свет стоит, сжигали его чучела и пластинки – но остановить не могли. Это было бессмысленно. Пытаться остановить Элвиса Пресли было так же бесполезно, как и рок-н-ролл».

Хантер Дэвис (автор книги “Авторизованная биография ‘Битлз’”): «Можно сказать, что самым глобальным событием в поп-музыке 50-х годов стало появление Элвиса Пресли, самой крупной фигуры в поп-музыке всех времён до “Битлз”. Он запел в начале 1956 года. А в мае его песня “Отель разбитых сердец” заняла первое место в хит-парадах четырнадцати стран. Появление Элвиса Пресли можно было легко предугадать. Достаточно было взгля­нуть на Билла Хейли, на его тучную фигуру человека явно средних лет, начисто лишен­ную всякой сексуальности, чтобы с уверенностью сказать: эта новая, захватывающая музыка, рок-н-ролл, должна вызвать к жизни достойного себе исполнителя. И Элвис покорил мир пением своих песен».

Пол: «Помню, однажды я оказался в актовом зале школы – у нас выдалось свобод­ное время, и все болтались там. Кто-то принёс музыкальную газету с фотографией Элви­са Пресли, в которой хвалили песню “Отель разбитых сердец”. Когда я его увидел то подумал: “До чего же он хорош! Само совершенство Элвис выглядел так классно! Это он, он – Изменен текстМессия!”. А потом мы получили доказательство – услышали саму песню. За ней последо­вал первый альбом Элвиса, который до сих пор нравится мне больше всех его записей. Он звучал так здорово, что мы без конца ставили эту пластинку и учились играть его песни. Всем, чем мы занимались, мы обязаны этому альбому».

Джордж: «А потом, конечно, пришла очередь “Отеля разбитых сердец”. Эта песня однажды прозвучала по радио и навсегда впечаталась в мою память. В школе все только и говорили об Элвисе. На занятия ходить совсем не хотелось, а хотелось научиться иг­рать на гитаре. И когда выходила новая пластинка вроде “Отеля разбитых сердец” Элвиса, ты испытывал на­стоящее счастье, заполучив этот кусок пластмассы. Сейчас мне трудно представить, что и сегодня есть ребята, которые, подобно мне в юности, мчатся сло­мя голову домой, чтобы послушать любимую плас­тинку. Элвис, Литтл Ричард и Бадди Холли оказали на нас огромное влияние, их песни до сих пор остаются моими люби­мыми рок-н-роллами».

Ринго: «Для нас его музыка была такой новой и воз­буждающей. Вы даже пред­ставить себе не можете, насколько сильно он изменил мою жизнь, этот парень с бакенбардами, который вихлял бедрами и доводил зал до неистовства. Хотя, глядя на его фотографии сейчас, замечаешь, что на нём были нелепые, мешковатые штаны, да и вооб­ще, странная у него была манера одеваться. Но тогда нам было не до этого».

Джон: «До Элвиса ничто не действовало на меня по-настоящему. Когда появился рок-н-ролл, Джонни Рэй сразу отошёл для меня на второй план. Я довольно прохладно воспринял песню “Рок круглые сутки” (Rock Around The Clock), но после выхода композиции “Не ругайте Рок” (Don’t Knock The Rock), от которой публика приходила в экстаз, я был пленён. Потом я услышал песню “Отель разбитых сердец”, и свет померк перед моими глазами. Я был поражён. Он пел не стандартным, культивированным голосом, как бы не горлом, а нутром, естеством своим. Эта шокирующая естественность не была оформлена в какие-то словесные декларации, видно, он и сам не сознавал в чём его необычность».

Пит Шоттон (друг детства Джона Леннона): «Песня “Отель разбитых сердец” была более убедительной. После того, как Пресли ворвался в наше коллективное сознание следующей весной, молодёжь Великобритании, как и Америки, стала другой. По голосу, внешности и недвусмысленности, Элвис был воплощением всего, на что “Рок круглые сутки” только намекал. Элвис был самим рок-н-роллом».

Джон: «С Элвисом Пресли меня познакомил мой приятель Дон Битти. Мать всегда покупала ему пластинки и всё такое. Однажды он показал мне номер “Нью Мюзикл Экспресс”, нашёл там список новых пласти­нок, ткнул пальцем в какое-то название и сказал, что это потрясающая вещь, а я тогда подумал: “Чудное название – ‘Отель разбитых сердец’ – никогда не слышал”. У нас в доме лёгкую музыку не включали. А потом я как-то поймал “Радио Люксембург”, и это была та самая песня. Ничто до этого меня по-настоящему не захватывало, пока я не услышал Элвиса. Я ожидал услышать что-нибудь вроде Фрэнка Синатры или Перри Комо. На­звание “Отель разбитых сердец” звучало довольно слащаво, а имя Элвис – непривычно, странно. Но, разумеется, он на самом деле оказался фантастическим певцом. Помню, как прим­чался домой с пластинкой в руках и кричал, что его голос – это Фрэнки Лэйн, Джонни Рэй и Эрни Форд из Теннесси одновременно».

Пит Шоттон (друг детства Джона Леннона): «Первая реакция Джона на Элвиса ничем не отличалась от моей или наших приятелей, или реакции бесчисленного числа подростков всего мира. Мы все ав­томатически захотели одеваться как Элвис, выглядеть, как Элвис, ходить, манерничать и ухмыляться, как Элвис – и каждое ехидное замечание тётушки Мими, учителей или газет лишь усиливали власть нового идола над нашими умами».

Род Дэвис (одноклассник Пита Шоттона, Айвена Вона и Найджела Уолли): «Элвис был привлекателен тем, что он вёл себя развязно и непристойно и всё такое. В общем, он был совсем не тем человеком… то есть, у него был не тот образ, который мог бы понравиться вашим родителям. Наверное, в жизни, он был славным, южным пареньком с хорошими манерами, так нам рассказывали, но вот образ у него был очень плохого парня».

Эрик Гриффитс (ученик школы “Куорри-Бэнк”, будущий участник группы “Куорримен”): «Элвис повлиял на меня, но, всё же, не так сильно, как на Джона. Другие американские исполнители рок-н-ролла нравились мне больше, чем Элвис. Или, во всяком случае, не меньше. Могу назвать Фэтса Домино. Он нравился мне. И Карл Перкинс. И другие артисты. Мне нравился Элвис. Он был очень важен, но, всё-таки, не в такой степени».

Джон: «Как только я услышал его и проникся его песнями, они стали для меня са­мой жизнью. Я не думал ни о чем, кроме рок-н-ролла, если не считать секса, еды и денег, хотя на самом деле всё это одно и то же».

Рэй Конноли (автор книги “Быть Джоном Ленноном”): «С раннего детства Леннон мечтал написать свою “Алису в Стране чудес” – ну, что-нибудь в этом духе. Но потом, вспоминая то время, он говорил мне: “Я хотел написать ‘Алису в Стране чудес’ и стать Элвисом Пресли”. Он без проблем соединял одно с другим и даже не думал, что некоторые видят в произведении Льюиса Кэрролла высокую культуру, а в Элвисе – нечто другое. “В смысле – не сходится? Нормально всё сходится” – этого убеждения он будет держаться всегда».

Мэри “Мими” Стэнли (тётя Джона Леннона): «С тех пор я не имела больше спокойной минуты. Всё время только Элвис Пресли, Элвис Пресли, Элвис Пресли… Наконец, я ему сказала: “Джон, я ничего не имею против Пресли, но я не хотела бы слышать его ни утром, ни днём, ни вечером”».

Руди Бенциен (автор книги “Джон Леннон навсегда”): «Оборонительная реакция тёти Мэри не отличалась от тактики дру­гих родителей. Она делала всё возможное, чтобы Джон не превратился в “тедди-боя”. Боль­ших успехов она при этом не достигла. И если по утрам Джон отправлялся на уроки, одетый в школьный блейзер и нормальные брюки, то после обеда у Джулии он преоб­ражался. Она покупала ему цветастые рубашки с гавайскими мотивами, давала деньги на превращение обыкновенных брюк в немыслимые дудочки, достала ему долгополый “сак-ко” (пиджак) – всё, как и должно быть у настоящего “тедди-боя”».

Впервые понятие “тедди-бой” использовала газета “Дейли Экспресс” 23 сентября 1953 года. Английские стиляги 50-х годов, фанаты рок-н-ролла носили прически типа “утиный хвост” с хохолком, брюки-дудочки, длинный пиджак с вельветовым воротником, ботинки на подошве из натурального каучука, галстуки шнурки и ярко-красные или оранжевые носки. Название “тедди-бойз” они получили по эдвардианскому стилю пиджаков. Большинство тедди-боев были хулиганами, поэтому само это слово стало синонимом слова “хулиган”.

Руди Бенциен (автор книги “Джон Леннон навсегда”): «Джулия находила новую моду очаровательной, рок-н-ролл пришёлся ей по вкусу».

Джулия Бэрд (дочь Джулии, сводная сестра Джона Леннона): «Моя мать обожала Элвиса, ну конечно. У нас была кошка. Её звали “Элвис”. И у неё были котята, целый выводок. Помню, у нас был проигрыватель. И однажды отец принёс домой пластинку и спросил: “Это то, что ты хотела?” Та пластинка, что ты хотела? Это была песня “Отель разбитых сердец”. И мать сказала: “Да, да, да!”».

Эрик Гриффитс (ученик школы “Куорри-Бэнк”, будущий участник группы “Куорримен”): «Да, Джулия поддерживала творческие порывы Джона. Я думаю, что они, действительно, были родственными душами, поэтому она его и поддерживала».

Джулия Бэрд (дочь Джулии, сводная сестра Джона Леннона): «Они танцевали под джайв, мама и Джон. По-моему, тогда это был совсем новый танец, потому что до этого, мне кажется, они слушали по радио Эдди Кокрена и Джина Винсента. Элвис сразу принёс откуда-то эту новую музыку. Её было трудно и достать, и послушать. Я не знаю, были ли эти пластинки контрабандными, но в свободной продаже их точно не было, всех этих пластинок. Джон и его друзья приходили их послушать, но Элвис был в продаже. Моя мать просто обожала его. И я точно знаю, что Джон разделял эту её страсть».

Эрик Гриффитс (ученик школы “Куорри-Бэнк”, будущий участник группы “Куорримен”): «Джулия была очень странной, но мы часто заходили к ней. Мы с Джоном учились в одной школе, и часто заходили к ней послушать музыку. Мне кажется, это она в первый раз поставила для нас пластинку Джона Винсента и познакомила нас с его музыкальным стилем».

Лен Гарри (одноклассник Пола Маккартни в Ливерпульском институте, будущий участник группы “Куорримен”): «Я видел Джулию всего два раза. Помню, как пришёл в её дом, и мне подумалось, что она… ну, не знаю, весьма необыкновенная личность. Да, так и скажем: “необыкновенная личность”. Не думаю, что она, например, была против того, что Джон не ходит в школу. Понимаете, не ходит, а сидит у неё, играет какие-то песни и слушает пластинки».

Колин Хэнтон (будущий участник группы “Кворримен”): «Я, в общем, не относился к Джулии как к его матери. Понимаете, она была больше похожа на его старшую сестру и вела себя так, как его старшая сестра. Они оба так себя вели. Они были не как мать и сын. Они были как брат и сестра».

Джулия Бэрд (дочь Джулии, сводная сестра Джона Леннона): «Все очень несправедливо относились к моей матери. Это продолжалось до самого конца, как будто это помогало кому-то понять Джона. И, поэтому, когда я нашла одну цитату из сочинения Джона, вот эта цитата: “У меня действительно была мать”. И это было для меня очень важно. Я подумала: “Ну, ладно, жизнь продолжается”».