18 июня 1954 г.
Хантер Дэвис (автор книги “Авторизованная биография ‘Битлз’”): «Проучившись год и получив по латыни 90 баллов. Пол остыл к учебе».
Пол: «Мой отец был страстным любителем кроссвордов и часто советовал нам, детям, разгадывать кроссворды, чтобы поупражняться в написании слов. Сам он слишком рано бросил школу и занялся самообразованием. Он учил меня словам, которые больше никто не знал; я был единственным учеником в нашем классе, умевшим правильно написать слово “флегма”. На работе отцу часто приходилось встречаться с людьми, на которых он смотрел снизу-вверх, поэтому они с мамой верили в важность учебы и самообразования. Думаю, именно им я обязан своими амбициями. Но тем не менее папа был отличным человеком, движимым лучшими побуждениями, бодрым и энергичным. Сам он мало чего добился, но был честолюбив, как и мама. Поскольку она работала медсестрой, мы с братом мечтали стать врачами, но никогда не достигли бы этой цели из-за лени. В таком окружении я вырос».
Хантер Дэвис (автор книги “Авторизованная биография ‘Битлз’”): «Ребёнком Пол не проявлял к музыке особого интереса. Его и Майкла в детстве пытались учить игре на фортепиано. И Майкл, и Пол взяли два или три урока игры на фортепьяно, но тем дело и кончилось».
Джим Маккартни: «Мы сделали ошибку, что начали учить их музыке летом. Учитель приходил к нам домой, а в дверь беспрерывно стучали ребятишки и звали Пола и Майкла выйти погулять. Тогда я заставил сыновей ходить к учителю домой, но это продолжалось недолго».
Пол: «Мой отец был музыкантом-любителем. Папа играл на трубе, пока у него не выпали зубы. Позднее он попытался перейти на кларнет, но потерпел неудачу. Мы смеялись над ним. Дома он играл на пианино и у меня остались восхитительные детские воспоминания, как я лежу на полу и слушаю его игру. У нас в доме всегда было пианино – инструмент с великолепным звуком, который и сейчас стоит у меня. Я слушал, как папа играет “Колыбельную листьев” (Lullaby Of The Leaves) – эту мелодию я до сих пор очень люблю – или музыку эпохи Пола Уайтмена (его любил сам отец) – такие старые песни, как “Лестница в рай” (Stairway To Paradise).
По сей день я сохранил глубокую привязанность к пианино, пожалуй, унаследованную от отца. Наверное, это заложено в генах. Он играл на пианино с тех пор, как я родился, и до того, как я присоединился к “Битлз”. Сразу ясно, откуда и что у меня взялось, стоит послушать такие старые вещи, как “Спотыкаясь” (Stumbling), необычайно красивую мелодию. Папа объяснил, чем она хороша; он сам дал мне музыкальное образование. В школе у нас никогда не было уроков музыки. А папа всегда обращал мое внимание на такие композиции, как, скажем, чередование аккордов в начале “Лестницы в рай”. Позднее он уговаривал нас, “Битлз”, разучить эту песню, а мы отвечали: “Папа, ‘Лестница в рай’? Ну ты что!”».
Джим Маккартни: «Пол никогда не проявлял интереса к моей игре, но обожал слушать музыку в наушниках, лежа в кровати».
Пол: «Тогда мы слушали всё, что передавали по радио, потому что радио в то время было для нас всем».
Тамара Воробьева (автор книги “История ансамбля ‘Битлз’”): «Но уроки музыки для Пола не прошли даром. Пол быстро научился подбирать на пианино песенки. Отец показал ему, как гармонизовать мелодии, и Полу это понравилось».
Пол: «Помню, к отцу часто приходил один знакомый, и папа всегда говорил: “Вот он действительно умеет играть”. Этого знакомого пианиста звали Фредди Риммер. Позднее я разговорился с ним, и он объяснил, что вовсе не считает себя великим. Но в детстве мне казалось, что он берет особенно насыщенные, сочные аккорды, каких я ещё никогда не слышал. Он играл некоторые песни из репертуара моего отца, “Чикаго” и многие старые джазовые композиции. Их интересовали забавные музыкальные заставки, а они об этом не подозревали.
Папа был неплохим пианистом-самоучкой, но, поскольку его никто не учил играть, он всегда отказывался учить меня. Я просил: “Поучи меня немножко”, а он отвечал: “Если хочешь учиться, учись, как полагается”. Это старое правило: хочешь что-нибудь уметь – найди учителя. Я был бы только рад, если бы моим учителем стал папа, но я понимал, почему он отказывается. В конце концов, я научился подбирать мелодии на слух, как делал он. Потом я взял несколько уроков, но с этим у меня всегда возникали трудности – в основном потому, что я не был знаком с учительницей и чувствовал себя не в своей тарелке в доме пожилой дамы, где всё дышало старостью. Мне от этого становилось неловко. Я был ещё совсем ребёнком. Мне нравилось то, что она показывала мне, но потом она начинала перечислять задания на дом: “К следующей неделе вам придется выучить это и это”. Мало того, что мне приходилось сидеть на уроках, так мне ещё и задавали домашние задания! Это была настоящая пытка. Я терпел её четыре или пять недель, а потом домашние задания стали настолько трудными, что я не выдержал. Я так и не научился музыкальной грамоте и чтению нот, но смутно подозреваю, что это умение могло бы многое изменить в моей жизни.
Папа твердил: “Учись играть на пианино, тогда тебя будут приглашать на вечеринки”. Сам он всегда играл в Сочельник – в этот праздник наша семья устраивала большие вечеринки. Праздников лучше, чем эти, я не помню, в такие дни все мы собирались вместе.
Нам, детям, позволяли помогать, стоя за “стойкой бара” – несколькими ящиками, приставленными к столу. Нам объясняли, что если кто-нибудь попросит “джин с тем самым”, это значит джин с мартини, а если “чёрный ром” – это значит ром с черносмородинной наливкой. Нас учили всему: “Если попросят пива, наливайте его вот из этого бочонка, а если некрепкого вина – оно стоит вот здесь”. И это было здорово, потому что все веселились напропалую. Старый дядя Джек, страдающий одышкой, говорил: “Ладно, сынок, а вот это ты слышал?” – и рассказывал уморительные анекдоты. Эти анекдоты были для меня настоящей находкой, чем-то вроде золотых слитков. Не припомню, чтобы дядя Джек когда-нибудь выдавал плоскую шутку, его рассказы всегда вызывали смех. Обычно они с дядей Гарри напивались вусмерть. А в полночь в дом дяди Джо в Эйнтри приходил волынщик, его сосед, и это было чудесно, очень по-домашнему.
Когда я разговаривал с Джоном о его детстве, я осознавал, насколько лучше мне жилось. Наверное, именно поэтому я вырос таким открытым и в особенности таким сентиментальным. Я не прочь быть сентиментальным. Мне известно, что многие считают это недостатком. А я воспринимал сентиментальность, напротив, как достоинство.
На новогодних вечеринках по традиции играл мой отец. Я стал подменять его, только когда он заболел артритом и больше не мог играть подолгу. Джек Олли, пожилой мужчина, женатый на моей кузине, приносил для меня пинту пива и ставил кружку на пианино. Он стоял, слушал мою игру, попивал из своей кружки и повторял: “Неплохо, неплохо… мне нравится”. Больше он ничего не говорил, зато покупал мне выпивку.
В мой репертуар входили песни “Красная малиновка” (Red Robin) и “Луна в Каролине” (Carolina Moon), но я играл их не сразу. Мой замечательный дядя Рон подходил и говорил: “Хорошо играешь, сынок. А ты знаешь ‘Луна в Каролине’?”. Тут я отвечал: “Да”. Он продолжал: “Так вот, не играй её, пока я не попрошу. Я дам тебе сигнал”. Я ждал, пока все не развеселятся. И когда вечеринка была уже в разгаре и создалась подходящая атмосфера, часов в одиннадцать, дядя подходил ко мне и похлопывал по плечу: “Ну, сынок, давай”. Как только начинала звучать “Луна в Каролине”, все разражались радостными криками. Дядя оказывался прав: всему своё время. Мне приходилось играть часами, это была отличная тренировка, большая замечательная практика».
Хантер Дэвис (автор книги “Авторизованная биография ‘Битлз’”): «Как и большинство его друзей, Пол тогда начал следить за эстрадной музыкой. Первый концерт, который он посетил, состоялся в ливерпульском театре “Империя”, – выступала группа Эрика Деланея. В ту пору Полу было двенадцать лет».