24 февраля 1950 г
Луиза (сестра Джорджа): «Джордж рос в окружении заботы и всегда был в центре внимания».
Джордж: «У меня было счастливое детство, неподалеку жило множество родственников, близких и дальних. Часто по ночам я просыпался, выходил из спальни, спускался вниз и видел собравшихся повеселиться людей. Вероятно, это были родители и один-два моих дяди (некоторые из моих дядей были лысыми; говорили, что лысины они заработали потому, что открывали двери пабов головой), но мне всегда было жаль, что в доме праздник, а я об этом ничего не знаю».
Хантер Дэвис (автор книги “Авторизованная биография ‘Битлз’”): «Ребёнком Джордж не выказывал ни малейшего интереса к музыке, во всяком случае, насколько помнят его родители».
Луиза (сестра Джорджа): «Но он всегда с удовольствием соглашался показать свой спектакль, если его об этом просили. Он прятался за спинку стула и устраивал кукольный театр. У него были марионетки, изображающие разных зверей, и с их помощью он нам показывал разные пародии. Он был таким забавным и общительным, мы все его обожали».
Джордж: «О музыке я почти ничего не помню. Не помню, играла ли музыка на таких вечеринках или нет. Наверное, они всё-таки включали радио.
В те времена существовали детекторные приемники. Впрочем, не только они. Было и радио, работавшее от аккумуляторов, наполненных кислотой. Их надо было носить в магазин на углу и оставлять на перезарядку дня на три.
Мы слушали всё, что передавали по радио: ирландских теноров вроде Джозефа Локка, танцевальную музыку, Бинга Кросби и многое другое. Мама часто вертела регулятор приемника до тех пор, пока не удавалось поймать арабскую или какую-нибудь другую радиостанцию, и мы слушали её, пока шум не становился нестерпимым, а потом настраивались на другую волну.
Помню, в детстве я слушал пластинки моих родителей, всю старую английскую музыку из мюзик-холлов. Одна такая пластинка называлась “Шенанагги Да” – “Старый Шенанагги Да играет на гитаре…”. Но отверстие в пластинке располагалось не по центру, поэтому звучала она странно. Ну и какая разница! Ещё одна пластинка называлась “Огонь, огонь, огонь”. Слова были такие: “Почему все двигатели делают ‘чух-чух’? Это огонь, огонь, огонь”. Там было много других слов и звуковых эффектов, воспроизводивших шум двигателей и звуки толпы. Это была двухсторонняя пластинка на 78 оборотов. В конце одной стороны звучали слова: “Эй, переверните меня, и я спою вам ещё”. А когда пластинку переворачивали, припев продолжался, а потом шли ещё двадцать куплетов. Я не понимаю людей, которые заявляют: “Мне нравится только рок-н-ролл”, или: “Мне нравится только блюз”, или что-нибудь в этом роде. Даже Эрик Клэптон говорит, что на него оказала влияние песня “Убегающий поезд скрылся за холмом” (The Runaway Train Went Over The Hill). Как я писал в своей книге “Я, мне, моё”, к моим самым ранним музыкальным воспоминаниям относятся такие вещи, как “Одна тефтелька” (One Meatball) Джоша Уайта, а также песни Хоуги Кармайкла и многое другое. Я сказал бы, что даже дрянная музыка, которую мы ненавидели, – слащавые американские записи конца сороковых и начала пятидесятых вроде “Железная дорога проходит через дом” (The Railroad Runs Through The Middle Of The House) или английская песня “Я розовая зубная щетка, ты – голубая” (I’m a Pink Toothbrush, You’re a Blue Toothbrush), – так вот, даже она оказала на нас некоторое влияние, не важно, нравилось нам это или нет. Вся она каким-то образом живёт в нас, и мы при желании можем извлечь её в любой момент. Можно слушать какую-нибудь мелодию и думать, что она тебе не нравится и, значит, не оказывает на тебя никакого воздействия. Но человек – это то, что он ест, что видит, к чему прикасается, это запахи, которые он ощущает, и то, что он слушает. Музыке неизменно присуща трансцедентальность, поскольку она достигает в человеке таких глубин, достижения которых от неё не ожидаешь. Она способна затронуть тебя так, что объяснить это невозможно. Но ты продолжаешь думать, что она тебя не задела, и только через несколько лет она вдруг прорывается наружу. Думаю, нам, “Битлз”, повезло впитать все виды музыки. Мы просто слушали то, что передавали по радио. Это был основной источник музыки в те времена.
У моего старшего брата Гарри был портативный проигрыватель для пластинок на 45 и 33 оборота. Он мог проиграть целую стопку из десяти пластинок, хотя у Гарри их было всего три. Он аккуратно хранил их в конвертах, одной из этих пластинок была запись Гленна Миллера. Уходя куда-нибудь, Гарри приводил проигрыватель в порядок, аккуратно складывал шнуры и штепсели и никому не разрешал пользоваться им. Но едва он уходил, мы с братом Питом обязательно включали его.
Мы слушали всё подряд. Когда мой отец был матросом, он купил в Нью-Йорке и привёз домой заводной граммофон. Корпус был деревянным, дверцы открывались; за верхними скрывался громкоговоритель, а снизу хранились пластинки. Там же были и иглы в жестяных коробочках.
Ещё отец привез из Америки пластинки, в том числе запись Джимми Роджерса “Поющий кондуктор” (The Singing Brakeman). Это был любимый певец Хэнка Уильямса и первый исполнитель песен в стиле кантри, которого я услышал. У него была уйма таких песен, как “Ожидая поезд” (Waiting For A Train), “Голубой йодль 94” (Blue Yodel 94), “Голубой йодль 13” (Blue Yodel 13). У моего отца была его пластинка с записью “Ожидая поезд”, она и побудила меня взяться за гитару.
Позднее появились такие певцы, как Биг Билл Брунзи и флоридский исполнитель кантри-энд-вестерна Слим Уитмен. Он превратил в настоящие хиты мелодии из фильма “Розмари”. Первым, кого я увидел с гитарой в руках, был Слим Уитмен. Сейчас уже не помню, было это по телевизору или на фотографии в журнале. Начиналась эпоха гитар».
Джордж на презентационном дне в школе “Давдейл”.
Шон О’Махони (редактор ежемесячного журнала для поклонников “Битлз”): «В ливерпульской школе “Давдейл” он был фанатиком спорта. Он убежден, что мог бы достичь в спорте довольно высоких результатов».
Стэн Уильямс (учился в школе “Давдейл” вместе с Джоном Ленноном, Айвеном Воном и Джорджем Харрисоном): «У меня есть фотография со спортивного мероприятия в школе “Давдейл”, где Джордж стоит рядом с нашим общим приятелем Эшли Томом. Джордж учился с Эшли, они были на год младше меня, и Эшли часто ходил в дом Джорджа в муниципальном поместье Нью-Спик. У миссис Харрисон для Эшли был гарантирован чай с яйцом и чипсами, который его собственная мама не потрудилась бы приготовить для него. Конечно, я видел Джорджа в школе, но он был тихим мальчиком, и именно благодаря Эшли я узнал о нём больше. Они с Эшли гуляли в сельской местности графства Чешир, в окрестности жилого района Спик, или на побережье Оглет, где они гуляли среди коряг и мусора, выброшенных на берег Мерси. Джорджу нравились личные отношения и неспешные разговоры, как рассказал мне Эшли».