1 апреля 1948 г.
Хантер Дэвис (автор книги “Авторизованная биография ‘Битлз’”): «Риччи выписался из больницы семилетним мальчиком».
Ринго: «Элси, так я звал свою мать, временами приходилось тяжело. Она пыталась меня воспитать, как могла. Мы жили в бедности, но никогда не были нищими. Мне повезло, потому что я был у неё единственным ребёнком. Она могла уделять мне много времени».
Хантер Дэвис (автор книги “Авторизованная биография ‘Битлз’”): «Риччи вернулся в школу «Сент-Сайлас». На уроках он никогда не отличался особой сообразительностью, но после года, проведенного в больнице, отстал совсем безнадежно, не умел ни читать, ни писать».
Ринго: «Я был плохим учеником, потому что редко ходил в школу, так как очень много болел в детстве. В то время в школах не было занятий для отстающих, а я всегда отставал по меньшей мере на год. Ни один учитель ни разу не обнял меня и не сказал: “Я позанимаюсь с тобой отдельно, сынок”. Я просто оставался на второй год. Я любил шутить и старался дружить с самыми сильными мальчишками в классе, чтобы они защищали меня. Постепенно я возненавидел школу, прогуливать её стало ещё легче. Мама отправляла меня на уроки, а я просто гулял по парку вместе со школьными друзьями. Мы сами писали объяснительные записки, но из-за неграмотности всегда попадались».
Алан Клейсон (автор книги “Ринго Старр”): «Кроме матери, заботу о Риччи взяла на себя жившая по соседству Мэри Мэгуайр, которая была всего на четыре года старше его; по словам Ринго, Мэри стала ему ближе, чем родная сестра. Она присматривала за Риччи, пока Элси бегала с одной работы на другую, еле сводя концы с концами (например, она разливала эль “Тетли” за барной стойкой крошечного паба “Эмпресс”».
Ринго: «Мама работала, ей было некогда заниматься со мной, поэтому учила меня девочка, которая присматривала за мной – Мэри Мэгуайр. Она была дочерью маминой подруги Энни, сидела со мной, когда мама уходила в паб или в кино».
Мэри Мэгуайр: «Я присматривала за ним и по субботним вечерам, когда наши матери куда-нибудь уходили. Они оставляли нам лимонад и сладости. Однажды он снял рубашку, и я красками разрисовала ему всю спину. Теперь всё это кажется глупостью. Однажды он привёл познакомить со мной девочку. Риччи категорически настаивал, что её зовут Желатина. Я всегда любила его. С ним было легко, как с его матерью, – всегда спокойный, доброжелательный, весёлый. У него были прекрасные огромные голубые глаза. Я даже не замечала, что у него большой нос, пока много лет спустя об этом не заговорила печать, и только тогда я увидела, что нос действительно великоват. Я командовала им вовсю, ведь я была на четыре года старше. Риччи стал настолько своим в нашей семье, что кто-нибудь то и дело стучал в нашу дверь и говорил: “Ваш Риччи натворил то-то и то-то”. Когда он ел вместе с нами и на обед было тушеное мясо, я всегда вынимала из его тарелки лук. Он терпеть не может лук, я всегда ругала его за это.
Когда Риччи вышел из больницы, я начала учить его читать и писать. Он вовсе не был тупицей – просто много пропустил. Мы организовали всё как следует. Я занималась с ним два раза в неделю, а его мать давала мне за это деньги на карманные расходы. Я купила “Книгу для чтения” Чемберса, мы садились за стол в их кухне и читали».
Ринго: «Мэри учила меня читать по книге “Конь Доббин”. Я умею читать, но грамматики не знаю и пишу слова так, как слышу. Мне жаль, что я мало чему научился, – мои знания слишком ограниченны. Я не знаю ни слова по-латыни. А Джон изучал латынь и рисование».
Мэри Мэгуайр: «У Риччи было трудное детство. Разбитая семья, две тяжёлые болезни. Я только позволяла себе робко надеяться, что он будет счастлив. Не надо никаких успехов, ничего такого, просто пусть он будет счастлив».
Ринго: «Читать я научился, когда мне было лет девять».
