15 августа 1947 г.
Марк Эшворт (автор публикации “Маккартни в Эвертоне (1945-1947)”, 2012): «В августе 1947 года семья Маккартни переехала в Южный Ливерпуль. Муниципальной службе акушерства Ливерпульской корпорации требовалась акушерка с постоянным местожительством в новом жилом комплексе в Спике, и при приёме на эту работу предоставлялось бесплатное жильё в доме 72 на Вестерн-авеню. Мэри согласилась, и после двух лёт проживания в “Белых садах сэра Томаса Уайта” семья снова переехала».
Пол: «Я не знаю почему. Может быть, она сама проявила инициативу. Может быть, она хотела переехать в новый дом, потому что вместе с работой у неё появился дом».
Майк Маккартни (брат Пола Маккартни): «Первый дом, который я помню, был с террасами, принадлежавший корпорации, в Спике. Папа был продавцом хлопка, а мама – районной акушеркой. Это был аккуратный маленький домик, за которым прекрасно ухаживала мама, которая старалась изо всех сил для всех нас. Но ни дом, ни район ей не очень нравились. Я не сомневаюсь, что именно она стояла за всеми нашими переездами в последующие несколько лет – мы переезжали не менее пяти раз. Каждый раз новый дом был немного лучше предыдущего; район становился более респектабельным, чем тот, из которого мы уезжали. Имейте в виду, всё это были обычные дома с террасами. Но садики возле дома становились всё больше и больше. И по мере того, как районы становились “лучше”, люди в них общались всё меньше, и круг наших друзей становился всё меньше и меньше».
Марк Эшворт (автор публикации “Маккартни в Эвертоне (1945-1947)”, 2012): «Сохранился документ – протокол заседания комитета по здравоохранению 1947 года, касающийся переезда Мэри Маккартни на Вестерн-авеню, 72, в котором говорится: “Медсестра Маккартни понесла расходы по перевозке мебели на этот адрес, и поскольку переезд был осуществлён в интересах акушерского отделения, комитет предлагает в соответствии с обычной практикой выплатить ей сумму, не превышающую 5 фунтов стерлингов, для покрытия её расходов”».
Вестерн-авеню.
Бэрри Майлз (автор книги “Через много лет”): «Район Спик получил своё название из-за свиноферм, которые окружали Ливерпуль; англосаксонское “Спик” означает “бекон”. Когда в 1936 году началось строительство “города нового образца”, в посёлке Спик вместе с деревушкой Оглет было всего тридцать семь домов. Было построено более 35 000 домов и квартир, в основном для расселения людей из трущоб южной части Ливерпуля. Несмотря на то, что здесь были хорошо оборудованы школы, клиники, парки и игровые площадки, это было довольно унылое место. Идея переселить людей в сельскую местность не сработала. Люди скучали по суете улиц, местным пабам, магазинам на углу и чувству общности, и им казалось, что городской совет взял и выбросил их в поле, подальше от посторонних глаз. Низкие, однообразные дома с террасами, отсутствие поблизости магазинов или развлекательных заведений и большая удаленность от центра города быстро превратили его в суровое рабочее гетто, отделённое от остальной части Ливерпуля промышленным районом и аэропортом. Однако поблизости были густые леса, а до реки Мерси было всего несколько минут ходьбы.
Полу и Майку в Спике больше всего нравилась сельская местность. Через пару минут они могли оказаться на Донжон-лейн, которая вела через поля к берегам Мерси. Река в этом месте очень широкая, и огни порта Элсмир видны на дальнем берегу за огромными зыбучими отмелями из ила и песка. В ясный день за Уирралом можно было увидеть весь Уэльс».
Пол: «Наша семья всегда напоминала мне первых американских переселенцев, движущихся куда-то в веренице крытых повозок. Едва мы успевали освоиться в одном доме, как нам приходилось перебираться в новый – скажем, в окрестностях Спика, где ещё не успели проложить дороги. Там мы жили некоторое время, а потом, будто по условному сигналу, снова переезжали куда-то. И это не казалось нам странным, к такой жизни мы уже привыкли. Пригороды Ливерпуля были границами, рубежами, куда нас посылали. Несмотря на это, у меня было безоблачное детство. Я рос с братом Майком, который был на полтора года младше меня».
Пол: «Если кто-нибудь из нас ушибал колено или ещё что-нибудь, то этому уделялось невероятное внимание, потому что она была медсестрой. Она была очень доброй, очень любящей. Мы часто сидели у неё на коленях и обнимались. Она была очень мягкой. Полагаю, у нас с ней были очень близкие отношения. Мой брат считает, что ему уделялось немного больше внимания, потому что был младше. Я же, будучи старшим, просто старался быть более суровым. Она любила шутить, у неё было хорошее чувство юмора, и она была очень доброжелательной.
Полагаю, она была довольно симпатичной. Для меня она была просто мамой, а на маму смотрят не так, как на кинозвёзд или что-то в этом роде. У неё были слегка волнистые волосы, немного завитые, я думаю, она бы назвала свои волосы русыми. Они не были чёрными, как смоль, или рыжими, или светлыми, или какими-то ещё, это было что-то среднее. У неё было слабое зрение, и она носила очки без оправы. Она была довольно привлекательной. У неё был красивый почерк и довольно хорошее произношение для жителя Ливерпуля, и она заставляла нас говорить безукоризненно правильно. Вот почему у меня никогда не было заметного ливерпульского акцента.
Она стремилась к лучшей жизни. Она всегда переезжала туда, где, по её мнению, было лучше растить своих детей».
Пол и Майк с соседскими девочками на заднем дворе дома 72 на Вестерн-авеню.