Телеканал «Би-Би-Си» транслирует песни «Вечер трудного дня» и «Долговязая Салли»

8 июля 1964 г.

 

Бэрри Майлз: «Телеканал «Би-Би-Си» транслирует песни «Вечер трудного дня» (A Hard Day’s Night) и «Долговязая Салли» (Long Tall Sally) в программе «Вершина популярности» (Top Of The Pops), запись от 7 июля 1964».

 

(условная дата)

 

Синтия: «Все резко изменилось, и уже в который раз, когда поклонники вычислили наше местожительство. Сторона, противоположная фасаду дома, выходила на наземные пути метро и новый аэровокзал, так что войти можно было только через парадную дверь. Поначалу это неудобство не слишком нас вол­новало, но когда поклонники пронюхали, где мы теперь живём, жизнь стала невыносимой».

 

Роберт Фримен (фотограф): «Улица Эмперор-Гейт состояла из жилых домов, стоящих сплошной стеной. А так как битломания уже распространилась повсюду, то Синтия думала скрыться от поклонников здесь. Но это продолжалось недолго, их дом был окружен. Синтии приходилось одевать черный парик и темные очки. Поклонники часами простаивали у лимузина «Битлз». А фигура Леннона, украдкой пробирающегося к дверцам машины, вызывала у местных жителей некоторое подозрение. Маленькие группки ожидали его у дверей, но им приходилось довольствоваться беседой с Синтией и лицезрением маленького Джулиана. Все это действовало Синтии на нервы. Это было очень трудное время для Джона и Синтии. Слава, популярность, притягивающие внимание юных людей, телефонные звонки, выкрики поклонников на улице. Постоянная жизнь на виду, естественно, сте­сняла их как в самом доме, так и за его пределами».

 

 

 

Поклонницы оккупировали лондонскую квартиру Джона и Синтии. Несколько интересных надписей на стене: «Я ненавижу Патти Бойд и Джейн Эшер». Рядом написано: «Я люблю Пола».

 

Синтия: «Однажды утром мы проснулись и обнаружили у себя под окнами целый лагерь девиц-подростков. Их волосы были зачесаны в модный в те времена «пчелиный улей», а глаза подведены черным карандашом. Девушки расположились прямо на тротуаре и отныне пребывали там в любое время суток, днем и ночью. Если кто-то из жильцов забывал закрыть за собой дверь подъезда, они тут же проникали к нам на площадку, со своими спальными мешками и термосами.

Когда я выходила с Джулианом на улицу, фанатки, восхищенно воркуя, обступали его коляску так, что она исчезала под их склоненными спинами. Бедняжка Джулиан пропадал из виду, когда они плотным кольцом окружали коляску, чтобы получше его рассмотреть. Видна была только масса панталон, трусиков и колготок всех цветов радуги.

«О, Син, какой же он хорошенький! Можно я его потрогаю? А можно я его покачаю?» Или: «О, Син, а в какую парикмахерскую ты ходишь? Ох, и какая же ты счастливая, что у тебя есть Джон. А где ты покупаешь одежду?»

«Ой, Синтия, можно тебя попросить? Пожалуйста, разреши нам сфотографировать тебя и Джулиана. А где Джон? Может, он выйдет и помашет нам ручкой? Он может не говорить ни слова, мы просто хо­тим увидеть его прекрасное сексуальное лицо».

И так продолжалось бесконечно. Прохожие останавливались и с удивлением глазели на развора­чивающиеся перед ними сцены. Я вежливо разговаривала с девочками, чтобы, не дай бог, не разозлить их, и заговаривала им зубы, ожидая подходящего момента, чтобы смыться.

Конечно, в большинстве своем они были доброжелательны, многие из них очень юные. Ужас в том, что их собиралось слишком много. Я очень старалась вести себя с ними вежливо, но иногда мне казалось, что это переходит всякие границы, и становилось по-настоящему страшно. Подходя к дому, я вынуждена была пробиваться сквозь толпу к двери подъезда, пытаясь держать себя в руках и выглядеть спокойной, но страстно желая одного — побыстрее войти в дом.

Во многих случаях жильцы нашего дома неосторожно оставляли парадную дверь открытой и, возвращаясь домой, обнаруживали в па­радной толпы подростков, которые устраивались там со спальными мешками, термосами и бутербродами, предвкушая встречу со своим идолом.

Напротив нашего мезонина случайно оказалось студенческое общежитие, от соседства с которым мы тоже хлебнули лиха. На верх­нем этаже, прямо напротив нас, был балкон. Выглянув в окно в любое время дня и ночи, можно было увидеть группки студентов, баланси­рующих на маленькой балюстраде, размахивающих руками и орущих на всю улицу то слова приветствия, то ругательства. Без таких знаков внимания я, ей-богу, могла бы спокойно обойтись. Наши несчастные соседи, наверно, ужасно обрадовались, когда мы, в конце концов, реши­ли съехать.

Постоянный шум и беспокойство мы вынуждены были терпеть не только со стороны фасада. С задней стороны тоже не было ни мину­ты покоя: то и дело с грохотом проносились поезда метрополитена, сотрясая все окна здания, а однажды вечером, когда я была дома одна с Джулианом, загорелся аэровокзал.

Иногда я вспоминаю те особенно ужасные минуты, когда в большом здании прямо рядом с нами, где располагался парк рейсовых автобусов, курсировавших из города в аэропорт Хитроу, разгорелся сильный пожар.

Я стояла, укачивая Джулиана на руках и, как завороженная, смотрела на бушующее пламя огня, отблески которого окрасили всё вокруг в алый цвет. Языки пламени с бешеной силой рвались всё выше и выше. Ветер дул как раз в на­шу сторону, и тысячи искр угрожающе плясали по крыше нашего дома. Я страшно испугалась. Я уже начала думать о том, что нам нужно эвакуироваться ради собственной безопасности. Боб (прим. – фотограф Роберт Фримен) с женой, вспомнив, что я одна, поднялись наверх и стали меня успокаивать, уверяя, что всё в порядке, пожар уже тушат. Они с женой заверили меня, что пламя не перекинется на наш дом, но тогда я уже в который раз поняла, что чувствую себя в этой квартире уязвимой и беззащитной. В ту ночь я не скоро пришла в себя, и то после дозы очень крепкого напитка. Пожар тоже не скоро затушили: когда я ложилась спать, там и сям виднелись ещё сполохи пламени.

Затем последовал ряд оскорбительных телефонных звонков. Это была последняя капля. Я оказалась в осаде со всех сторон, я не могла выйти из дома, выглянуть в окно, а теперь и поднять телефонную трубку, чтобы не нарваться на фанатов, многие из которых были по-настоящему сумасшедшими. Джону доставалось не меньше: каждый раз, заходя домой, он был вынужден прорываться сквозь толпу девиц, разбивших лагерь прямо на наших ступеньках. Его водитель Билл Корбетт, сильный и крепкий мужчина, расталкивал их в стороны, прокладывая дорогу, но все равно это был полный кошмар. Фанаты размахивали кулаками, дрались, кусались и царапались, стараясь пробиться к Джону и урвать себе клок его одежды. Он перестал носить шарфы, потому что их с него просто срывали. Потом фанаты стали применять новую, еще более хитроумную тактику: чтобы не пустить нас в квартиру и заставить топтаться с ними на площадке, они заклеивали замочную скважину жвачкой. После того как это было проделано в пятый или шестой раз, Джон решил, что с него хватит, пора подыскивать более спокойное жилье.

Поговорив с нашим финансистом о возможности приобретения дома, мы обнаружили, что деньги теперь для нас не проблема. Оказалось, мы богаты настолько, что спокойно можем выбрать себе дом своей мечты. Финансовый директор «Битлз» жил в Уэйбридже, графство Суррей, и мы отправились к нему в гости. Место нам очень понравилось, совсем недалеко от Лондона, но очень красивое и спокойное. В конце концов мы подыскали идеальное жилье, шестнадцатикомнатный особняк «Кенвуд» в стиле псевдо-Тюдор, расположенный в эксклюзивном владении Сент-Джордж-Хилл, где свои дома уже были у Клиффа Ричарда и Тома Джонса (прим. – покупка дома состоится 15 июля 1964)».

 

 

 

Нашли ошибку в тексте или у Вас есть дополнительный материал по этому событию?



Ваше имя (обязательно)

Ваш e-mail (обязательно)

Тема

Сообщение

Прикрепить файл (максимальный размер 1.5 Мб)