Синтия Пауэлл о ревности Джона Леннона

14 ноября 1959 г.

 

(условная дата)

 

Синтия: «До романа с Джоном я была добросовестной студенткой и прилежно выполняла все задания. Однако он был очень требовательным любовником и настаивал на том, чтобы его я ставила превыше всего — учебы, моих друзей и даже моей мамы. Немудрено, что через некоторое время я начала учиться все хуже и хуже, хотя, конечно же, по-прежнему старалась держаться на плаву.

До меня у Джона было немало девушек, но ни с одной из них он не встречался так долго, как со мной: наши отношения были для него первым серьезным опытом. Обычно, если мы собирались сходить в паб во время обеденного перерыва, он настаивал на том, чтобы в этот день мы в колледж уже не возвращались, и тогда, особенно если было тепло, мы садились на паром и отправлялись на другой берег Мерси, в Нью-Брайтон, где находилась увеселительная ярмарка. Неподалеку от нее, в приморских песчаных дюнах, мы занимались любовью, не обращая внимания на песок и порывы холодного ветра. Когда мы плыли на пароме назад, песок, казалось, был везде — на зубах, в волосах и в одежде; мы хихикали, украдкой поглядывая на других пассажиров: знали бы они, что мы только что вытворяли!

Как правило, я шла на поводу у Джона. Нам было весело вместе, наше взаимное притяжение не ослабевало, и он постоянно выдумывал для нас новые эскапады. Однако иногда между нами возникали и трения, особенно в связи с тем, что он позволял мне возвращаться домой только самой последней электричкой, где-то около полуночи. Я понимала, что мама беспокоится, и переживала из-за того, что ей, еще не свыкшейся с одиночеством после смерти папы, приходится подолгу ждать меня. Кроме того, мне не хотелось совсем уж запускать домашние задания. Джону до всего этого не было никакого дела. Если я пыталась уехать домой пораньше, он тут же закатывал скандал: ему нужно было, чтобы я оставалась с ним как можно дольше: с самого начала наших взаимоотношений передо мной стоял выбор — либо он, либо все остальное.

Иногда Джон по-настоящему пугал меня своими вспышками гнева; я почти физически ощущала, как он разрывает меня на части. В такие минуты его, казалось, полностью оставлял разум, и он закатывал мне настоящую истерику. Своими жесткими аргументами Джон подминал под себя мою нехитрую защиту, и я тут же сдавалась. Добившись желаемого результата, он опять становился самим собой — предупредительным и любящим.

Джон был насквозь противоречивым и непредсказуемым и хотел, чтобы я ежедневно доказывала ему, что он для меня — все. Он страшно ревновал меня к моим сокурсникам, к моей ближайшей подруге Фил и даже к учебе, когда я вдруг осмеливалась провести вечер за учебниками, готовясь к занятиям, вместо того чтобы посвятить время ему. При этом, несмотря на его внешнюю агрессивность и проявления бешеной ревности, мне всегда хотелось его оберегать; в моих глазах он был заблудшей душой, и я стремилась окружить его пониманием, заботой и любовью, стараясь облегчить его внутреннюю боль и страдания.

В колледже у меня было несколько поклонников, хотя сама я об этом и не подозревала, пока Джон не указал мне на них. Он ревновал к любому парню, который осмеливался приблизиться ко мне, предупреждая каждого подобного «героя», что от меня следует держаться подальше. Вскоре после того, как мы начали встречаться, один из наших друзей-студентов устроил у себя вечеринку. Гремела музыка, все пили пиво и сидр, в общем, было довольно весело — до тех пор, пока один сокурсник, кажется, со скульптурного отделения, не пригласил меня танцевать. Не успела я ответить, как исполненный ярости Джон набросился на него. Тот был рослым, крепким парнем и легко, одной рукой удерживал нападавшего на безопасном расстоянии от себя, но Джона пришлось оттаскивать от него всем скопом. В конце концов, мы кое-как его успокоили. Ошеломленный беспорядком, который он невольно спровоцировал, парень извинился перед Джоном и вскоре ушел.

Меня такие слишком уж бурные проявления его характера очень расстраивали; Джону не стоило беспокоиться, так как у меня и в мыслях не было когда-либо изменять ему. Я много раз пыталась убедить его в своей верности, но это ничего не меняло: он моментально приходил в бешенство, когда кто-то обращал на меня внимание, пусть даже с самыми невинными намерениями.

Как бы мы этого ни хотели, нам никогда не удавалось провести вместе целую ночь: нам просто было некуда пойти. При каждом удобном случае Джон уговаривал Стюарта освободить для нас его комнатушку на несколько часов, чтобы мы могли побыть наедине и заняться любовью. Когда же комната была недоступна, Джон нередко упрашивал меня сделать это «по-быстрому» где-нибудь в темной аллее городского парка или на задворках заброшенного склада. Но, как бы сильно я ни любила его, мне не очень-то нравились такие «перекусы на бегу», поэтому большей частью мы просто обнимались и целовались везде, где только могли.

Порой требовательный, непредсказуемый и даже пугающий, Джон вместе с тем был романтиком. Эта сторона его характера раскрывалась передо мной все чаще, по мере того как мы глубже и ближе узнавали друг друга. Он писал любовные стихотворения на обрывках бумаги и передавал их мне, когда мы встречались в колледже».



Нашли ошибку в тексте или у Вас есть дополнительный материал по этому событию?



Ваше имя (обязательно)

Ваш e-mail (обязательно)

Тема

Сообщение

Прикрепить файл (максимальный размер 1.5 Мб)