Джону Леннону 7 лет

9 октября 1947 г.

 

В этот день Джону Леннону исполнилось 7 лет.

 

(условная дата)

 

Хантер Дэвис: «Когда Мими Смит стала матерью-воспитательницей Джона Леннона, она с большим рвением взялась за выпол­нение этой задачи. «Ни разу за все десять лет я не вышла ночью за порог этого дома», — говорила она, как бы проти­вопоставляя себя Джулии, которая готова была вылезти в окно, если дверь оказывалась заперта. Джон Леннон, со сво­ей стороны, всегда отдавал должное тете за то, что та дала ему дом, образование, родительское внимание — все, чего он был лишен по легкомыслию собственных родителей. В то же время Джон испытывал глубокую неприязнь к Мими, упрекая ее, что она сводила его с ума своим воспитанием. Не­смотря на свои благие намерения и самопожертвование, Мими Смит была далеко не самой подходящей кандидату­рой на роль матери для такого неуравновешенного мальчи­ка, каким был Джон. Будучи скорее тираном, нежели мате­рью, Мими оказалась типичной теткой, которая, говоря о любви к детям, не умела с ними обращаться, поскольку сама она в душе давно перестала быть ребенком. Лучшим объяс­нением ее неполноценности как матери является ее собст­венное далеко не счастливое детство.

Вместо того чтобы родить соб­ственного ребенка, Мими неофициально усыновила одного из племянников. Взявшаяся за воспитание Джона, Мими являла собой полную противоположность его матери. Наверное, именно этим можно объяснить двойственность натуры, ко­торая была присуща Леннону на протяжении всей жизни. Джулия была веселой и ребячливой, она любила смеяться, петь и подолгу играла с Джоном. Мими всегда сохраняла дистанцию и была холодна, она заботилась о благе племян­ника, но была нетерпима к любым «глупостям». Джулия бы­ла исключительно ветреной особой, и дело доходило до то­го, что она приводила в дом любовников, вызывая тем са­мым ревность сына — последствия такого поведения матери мучили Джона на протяжении всей жизни. Мими и Джордж были спокойной пожилой семейной парой, никогда не вы­ражавшей открыто взаимных симпатий, и у Джона даже со­здалось впечатление, что тетка больше привязана к своим кошкам, чем к мужу. Трудно себе представить бо­лее несовместимую атмосферу, царившую в обоих домах. Если у Джулии в доме все вечно было вверх дном и царил полный беспорядок, то Мими поддерживала в Мендипсе та­кую чистоту и такой порядок, какие бывают только в боль­нице. Кроме того, она была убеждена, что покой и дисцип­лина пойдут на благо племяннику. Благодаря тете Мими, детство Джона проходило, как долгое выздоровление в боль­нице для сирот, в которой он оставался единственным па­циентом.

Воспитание Джона основывалось на двух принципах: он должен был находиться под постоянным присмотром и на­бираться культуры, которая позволила бы ему подняться вверх по социальной лестнице. Таким образом, ему разре­шалось встречаться только с теми детьми, которых тщатель­но выбирала сама Мими».


47-10-09-BC21

Мими: «Однажды я шла по Пенни-Лейн и наткнулась на плотное кольцо мальчишек, следящих за дракой. Вот бандиты, подумала я. Они были из другой школы, не из той, где учился Джон. Потом ребята расступились и появился, волоча за собой пальто, один из хулиганов, — о ужас, это был Джон. Джон очень любил, когда я рассказывала ему эту историю. «В этом ты вся, Мими, — говорил он. — Все хулиганы, только не я».

 

Хантер Дэвис: «Впрочем, она предпочитала видеть его играющим в одиночестве у себя в комнате или в хижи­не, оборудованной для него между ветвей дерева в саду за домом. Он мог читать, писать или рисовать, но должен был избегать буйных игр. Стараясь свести на нет пристрастия, характерные для тех, кто происходил с рабочих окраин, Ми­ми запрещала ему ходить в кино (помимо классических фильмов Уолта Диснея, на которые его отпускали два раза в год — на Пасху и на Рождество, — он все же смог посмот­реть вместе с дядей Джорджем несколько вестернов). Она наложила запрет на телевизор и комиксы, записала его в библиотеку и стала учить разговаривать так, как это делали «шикарные люди». Она хотела, чтобы он пошел учиться и стал первым мальчиком в семье, получившим профессио­нальное образование.

Во всех своих педагогических начинаниях Мими пользо­валась поддержкой мужа. Несмотря на то, что отец Джорд­жа Смита содержал молочную ферму, в этой семье было несколько учителей, включая и эксцентричного братца Джор­джа, который числился в штате Ливерпульского института. Сам Джордж Смит когда-то мечтал стать архитектором. Но добившись замечательных результатов в рисовании и ино­странных языках, был отчислен из школы за непослушание: мальчик ударил по мячу после того, как ему это запретили. Поэтому он стал работать с отцом, Фрэнки Смитом, а затем отправился служить в армию. Молочная ферма была прода­на еще во время войны, после смерти Фрэнки, который уто­нул в болоте, и по возвращении из армии Джордж устроил­ся работать на авиационный завод.

Когда в страну вернулся мир, Джордж остался без работы. Будучи большим любителем скачек, он открыл «подпольную» букмекерскую контору, но потерял на этом много денег, по­сле чего контору закрыл и вышел на вынужденную пенсию. Теперь он получал доход от нескольких домов, доставшихся ему в наследство, в которых Мими сдавала комнаты студен­там медицинского факультета. Жить становилось все труднее, причем до такой степени, что Джон впоследствии признавал­ся: у тетки он никогда не мог наесться досыта.

Джордж, у которого после неудач в бизнесе образовалось много свободного времени, учил племянника читать по га­зетам, рисовать карандашом и акварельными красками. Ни он, ни Мими ничего не понимали в музыке, но радиопри­емник в гостиной не умолкал целый день, а благодаря до­полнительному динамику Джон получил возможность слу­шать радио и у себя в комнате. Он мог часами валяться на кровати, задрав ноги на стену, погрузившись в чтение или предаваясь мечтам.

Несмотря на амбиции Мими, Смитов не принимали в буржуазных семьях, которые жили по соседству. Как они ни старались, им суждено было навсегда остаться простолюди­нами. Джорджу ставили в упрек то, что он был букмекером, а Мими недолюбливали за чрезмерную чопорность и недру­желюбие. Джон, который воспитывался как респектабель­ный буржуа, после ряда неприятных инцидентов обнаружил, что в действительности к этому миру не принадлежит. И тогда он восстал — не против класса, отторгшего его, и да­же не против буржуазии, а вообще против любых форм об­щественной жизни, даже самых маргинальных. Всю свою жизнь Джон Леннон считал себя изгоем».

 

Джон: «Больнее всего быть нежеланным, сознавать, что родители не нуждаются в тебе так, как ты нуждаешься в них. В детстве у меня бывали минуты, когда я упорно не замечал этой уродливости, не хотел видеть, что я нежеланный. Эта нехватка любви вливалась в мои глаза и в мой разум.

По-настоящему я никогда и никому не был нужен. Звездой я стал только потому, что сдерживал чувства. Ничто не помогло бы мне пережить все это, будь я «нормальным». Порой я даже радовался тому, что у меня нет родителей. Родные большинства моих друзей мало чем напоминали человеческие существа. Их головы были забиты мелочными буржуазными опасениями. А мою переполняли мои собственные мысли и идеи. Я жил развлекаясь и втайне мечтал найти того, с кем можно поделиться мыслями. Большинство людей я считал мертвыми. Немногих — полумертвыми. Любого пустяка хватало, чтобы рассмешить их.

Большинство людей всю жизнь находятся под чужим влиянием. Некоторые никак не могут понять, что родители продолжают мучить их, даже когда их детям переваливает за сорок или за пятьдесят. Их по-прежнему душат, распоряжаются их мыслями и разумом. Этого я никогда не боялся и никогда не пресмыкался перед родителями».

Нашли ошибку в тексте или у Вас есть дополнительный материал по этому событию?



Ваше имя (обязательно)

Ваш e-mail (обязательно)

Тема

Сообщение

Прикрепить файл (максимальный размер 1.5 Мб)